Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 71)

— Мы сидим на кухне, болтаем о пердеже и фекалиях, и мы не реднеки? — спросил я.

— Это бросило тень на всех нас, — сказал Сэм.

— И еще было очень гадко по отношению к мистеру Хасану.

— Ну, в том числе.

— Это важно, — заметил я.

— Мистера Хасана недолюбливает куча народу, — сказал Ларри, уминая сдобренное маслом картофельное пюре.

— Почему? — спросил я.

— Сам знаешь.

— Нет, не знаю.

— Он «песчаный ниггер».

— Ты мог бы не использовать это выражение в моем доме? — потребовал я.

— Хен, не бесись. Иисусе.

— Ларри, прости, ты мне нравишься, ты Сэмов брат и так далее, но пожалуйста, ради всего святого, ты можешь думать, что говоришь, в присутствии любопытных маленьких ушек?

— О, — пристыженно пробормотал он. — Не слушай меня, мужичок. Я плохой мальчик.

— Ты сказал плохое слово, — заявил Ишмаэль. — Дядя Хен, а что такое «песчаный ниггер»?

— Вот видишь, — сказал я, метнув в сторону Ларри разгневанный взгляд.

— Это нехорошее выражение, Иши, — сказал Сэм своим особым отцовским голосом. — Такие вещи мы в нашем доме не говорим. Окей?

— Почему?

— Потому что они обижают людей. Тебе разве понравилось бы, если бы кто-нибудь обозвал тебя плохим словом?

— Нет.

— Вот и мы не должны поступать так с другими людьми. Это некрасиво.

— Окей.

— Хочешь, чтобы твой дядя Ларри помог тебе с домашней работой? — спросил Ларри.

— Мне надо учить табрицу.

— Что за табрица такая?

— Таблица умножения, — сказал я.

— Я никак ее не запомнюсь, — прибавил он.

— Не запомню, — сказал я.

— Не запомнюсь.

— Малыш, правильно говорить «не запомню».

— О.

— Я тебе помогу, — пообещал Ларри.

— Правда?

— Конечно.

— Обещаешься?

— Обещаю.

— На мизинчиках поклянешься?

— Конечно. Давай. — Ларри оттопырил мизинец. — В детстве мы с твоим дядей Сэмом постоянно клялись на мизинчиках — в основном, потому что боялись, что о наших шалостях проведает мама. А шалили мы часто. Это дядя Сэм научил тебя такой клятве?

Иши кивнул.

Ларри, очень широко ухмыляясь, покосился на Сэма.

— Не вздумай, — предостерег его Сэм.

— Помнишь, когда ты в последний раз заставил меня поклясться на мизинчиках? — спросил Ларри.

— Тебе обязательно снова рассказывать эту историю?

— А что было-то? — спросил я.

— В общем, он пошел в ванную и очень, очень долго оттуда не выходил… потому что играл, так сказать, с одной штучкой, с которой ему нельзя было играть, и он испугался, что мама узнает, и заставил меня поклясться на мизинчиках, что я никому не скажу, что он там делал.

Сэм покраснел от смущения.

— Так с чем он играл? — спросил я, наслаждаясь его дискомфортом.

— Не знаю, не рассмотрел. Эта штучка была такой маленькой, — сказал Ларри.

— Невероятно. Мы вместе так долго, а я ни разу не слышал эту историю, — сказал я.

— Мне было всего тринадцать, — сказал в свое оправдание Сэм.

— Я зашел уже в самом конце, — сказал Ларри. — Он, по-моему, и не заметил меня. Я понятия не имел, что он делает и почему, но у него было такое лицо… господи, он морщился, будто от боли.

— У него до сих пор иногда бывает такое лицо, — вставил я.

— Я подумал, что у него сердечный приступ или что-то типа того. И сказал ему: «Что с тобой?», а он посмотрел на меня такими глазами, словно поверить не мог, что за ним наблюдали. Даже тогда он был конченным извращенцем.

— Я? Это же ты шнырял по дому и подсматривал за людьми, — возразил Сэм.

— Я хотел писать!

— Мог бы и подождать.

— Но ты так долго не выходил. Теперь-то я понимаю, из-за чего.

— Мы можем не говорить об этом в присутствии моего маленького ковбойца?

— Он краснеет! Боже, его было просто не остановить.

— Ну все! — рявкнул Сэм. — Хватит уже.

— Он наяривал, как перед концом света.

— Можно подумать, ты никогда этим не занимался!

— Но не перед целым же домом!

— Я был в ванной, и дверь была закрыта.

— Черт, надо было позвать соседей и продавать на твое шоу билеты.