Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 7)

— Нетушки!

— Датушки, потому что так уж заведено у нас, деревенских. Ешь, и поедем.

— Куда?

— Куда-нибудь. Куда глаза глядят. Просто прокатимся. Ты никогда просто так не катался?

— Можно мы съездимся посмотреть, не вернулась ли мама?

— Конечно, ковбоец, — легко согласился Сэм. — Но сперва ты должен поесть. Мы не держим дома чипсы с батончиками, плюс сейчас лето. Что значит много-много овощей с огорода. Ты разве не любишь овощи?

— Нет.

— Неужели ты не хочешь вырасти таким же большим и сильным, как я?

— Ну…

— Никаких ну, дружок! Жуй давай. Больше жизни. Лови момент!

Ишмаэль наколол на вилку кусочек бамии, положил его в рот и медленно прожевал.

— Ну что? — спросил Сэм.

— Как, ты сказал, она называется? — спросил он.

— Твоя мама никогда не жарила бамию?

Он печально покачал головой.

— Ты даже не представляешь, что пропустил, — сказал Сэм.

Ишмаэль съел еще стручок и даже по-настоящему улыбнулся.

— Неплохо, а? — спросил Сэм, сияя на меня через стол.

— Твой дядя Сэм пытается объяснить, что мы всякую дрянь дома не держим, — сказал я. — Так что, если ты хочешь есть, ешь, пока еда на столе, и перед сном не ной, что ты голоден, потому что этим ты ничего не добьешься.

В ответ на мои слова Ишмаэль несчастно опустил глаза в стол.

— Это было довольно-таки обидно, — заметил Сэм.

— Я просто сказал все, как есть.

— Иши, если проголодаешься перед сном, загляни к своему дяде Сэму, и я тебя покормлю. Хорошо?

Ишмаэль серьезно кивнул.

Сэм смотрел на меня через стол. Его хмурый взгляд был полон неодобрения.

Глава 11

Визит домой

После ужина мы погрузились в новенький Сэмов «форд» F-150.

Когда мы доехали до Бенда, где свернули на сорок пятое шоссе и устремились на запад в сторону Абердина, уже опустились сумерки. Из приборной панели тихо лились мелодии радиостанции Wizard 106 с «Кантри-хитами дня». Ли Брайс признавался, что его «сложно любить». Как и нас всех, разве нет?

Мы миновали огромное поле, которое начиналось прямо за городом — там, где «Уолмарт» планировал построить свой суперцентр. Сэм смотрел на поле, неосознанно хмурясь и пожевывая губу. В пятницу вечером он организовывал протестное бдение при свечах в местном парке, находившемся перед мэрией. Он хотел, чтобы мэр и члены муниципалитета знали, что не всех в Бенде строительство «Уолмарта» приводит в восторг.

Было так странно ехать в машине с Сэмом — и с ребенком, сидящим между нами на переднем сиденье. Эти вечерние поездки были нашим с ним временем. Я усаживался поближе, держал его за руку, иногда немного касался его через штаны. Тут, в деревенской глуши Миссисипи, не водились гей-бары, куда мы могли бы пойти.

— Ты как, готов вернуться в школу? — спросил Сэм Ишмаэля.

— Я ненавижу школу, — признался Ишмаэль.

— А мне школа нравилась, — сказал Сэм. — Ты знал, что мы с твоим дядей вместе учились?

— Нет.

— Он был таким размазней. Ребята вечно задирали его, так что мне приходилось его защищать.

— Ой, ну конечно, — сказал я.

— Еще он был таким глупеньким, что все уроки делал за него я. Он заявлялся ко мне домой и рыдал, как младенец. «Я не понимаю, как складывать дроби. Сэмми, помоги мне! Я такой глупенький! Сколько будет два плюс два? Помоги мне, Сэмми, пожалуйста!»

— Ну и засранец же ты, — сказал я.

— Я говорил ему: «Перестань ходить в школу в памперсах, и тогда ребята перестанут тебя задирать», но он не слушал меня.

Ишмаэль хихикнул.

— Сидел в памперсе на математике у миссис Винер и сосал из бутылочки молоко. Кажется, он проходил с ней класса до пятого, если не дольше. Жалкое зрелище!

— По крайней мере, я не ковырялся в носу прямо в классе и не вытирал козявки о сидящую сзади девочку, — сказал я. — Он сидел, как заправский красавчик, с пальцем в носу и копался там, будто искал золото. А потом вытягивал одну из своих малышек наружу, поворачивался и вытирал ее о Лили Ниблик, а та начинала плакать и убегала в туалет.

— Ей это нравилось! — с жаром воскликнул Сэм.

— Да ничего подобного.

— Ты просто ревнуешь, потому что я не вытирал их об тебя.

— Ты сам-то этому веришь?

— Что плохого в хорошей козявке?

Ишмаэль усмехнулся.

— Иши, ты в каком классе? — спросил Сэм.

— Во втором.

— О, у меня второй класс был самым лучшим из всех. Кажется, именно в том году выяснилось, что мой IQ выше, чем у Эйнштейна. Меня хотели отправить в Нью-Йорк в специальную школу, чтобы я стал ученым и переехал жить в Диснейленд.

— Во втором классе ты даже шнурки завязывать не умел, — заметил я.

— Все я умел! Иши, а ты любишь футбол? — спросил Сэм.

— Не знаю.

— Не знаешь? Как это так? О, боже мой. — На его лице промелькнуло выражение притворного ужаса. — Футбольный сезон уже не за горами. Скоро мы с тобой сядем и будем смотреть «Оле Мисс Ребелс», и ты узнаешь, почему они самая лучшая футбольная команда в целой вселенной.

— Не слушай его, — сказал я. — Мы сядем и будем смотреть «Миссисипи Стэйт Бульдогс», где играют настоящие футболисты, а не кучка старушек, как в «Оле Мисс Ребелс». Удивительно, что они выходят на поле без помады и сумочек.

— А ну забери свои слова назад! — воскликнул Сэм с притворным негодованием.

— А если мы соберемся смотреть мультики, то и тогда лучше включим Cartoon Network, а не дурацких «Оле Мисс Ребелс».

— Иши станет фанатом «Оле Мисс Ребелс», — убежденно сказал Сэм. — Правда, Иши? Ты же не станешь слушать кого-то, кто до второго класса носил памперсы, а?

— Ты правда ходился в памперсах? — спросил Ишмаэль, глядя во все глаза на меня.

— О, бога ради… И надо говорить «ходил». А не «ходился».

— О, — проронил он.

У Абердина Ишмаэль внезапно затих — видимо, поняв, что мы скоро прибудем на место. Я выдал Сэму инструкции, и, когда мы припарковались у «Магнолия-плейс», Ишмаэль сместился на край сиденья, вытянул шею и начал высматривать автомобиль своей матери. Не найдя его, он насупился, закусил губу. Потом, спеша выбраться из пикапа, запрыгнул ко мне на колени, и один его кроссовок больно вдавился мне в пах.

— Иисусе, — пробормотал я, когда он ринулся к двери в квартиру.