Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 49)

Она отлепила его от себя. Мне было видно, что там, где она вдавила свои пальцы в его красную кожу, остались белые пятна.

— Хватит ныть! Иисусе.

Его лицо будто схлопнулось. Он закусил губу, отчаянно пытаясь сдержать слезы.

— Не кричи на него, — сказал я.

— Не говори мне, что делать.

— Он всего лишь ребенок.

— И этот ребенок все нервы мне вымотал, нытик проклятый!

— Сара, прошло почти две недели. Мы от беспокойства чуть с ума не сошли.

— Мама? — проговорил Ишмаэль.

— Что? — зло сказала она.

— Мама, я буду хорошим, — тихо сказал Ишмаэль. — Я люблю тебя, мама. Мама, пожалуйста! Я люблю тебя. Я больше не буду плохим. Я стану лучшéе. Я не плохой ниггер.

— Иши, ты отстанешь с меня или нет? Сгинь с глаз долой. Мама устала. Только этого дерьма мне сейчас не хватало. И сколько чертовых раз тебе повторять, что нет такого слова «лучшéе»? Господи боже, когда уже ты скроешься с глаз? Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты так лезешь.

Он отступил от нее, опустил глаза.

Я взял его за руку.

— Да что ты за человек? — гневно воскликнул я, внезапно возненавидев ее раскаленной добела ненавистью.

— Хен, просто дай мне немного денег, и все. Это меньшее, что ты можешь сделать.

— И что это должно значить?

Она медленно покачала из стороны в сторону головой.

— Когда-нибудь ты прозреешь и увидишь, что у тебя перед носом. Мне бы очень хотелось поприсутствовать рядом, когда до тебя наконец-то дойдет, что твоя распрекрасная ебаная семья — не более чем распрекрасная липа. Господь свидетель, ты делаешь все, чтобы это не замечать.

Я молчал.

Ишмаэль повернулся ко мне и уткнулся лицом мне в живот, плача так тихо, словно боялся, как бы его не услышали.

— Как ты можешь так обижать его? — спросил я.

— Хен, какой же ты бестолковый.

— Я не понимаю.

— Я знаю. И так было всегда. Ты видишь только то, что тебе хочется видеть.

— И что это значит?

— У меня нет времени на гребаные двадцать вопросов. Ты дашь мне немного денег или что?

— А как же он?

— Мне плевать. Ты меня слышишь? Срать я хотела. Сунь его в пластиковый мешок и утопи в чертовой речке вместе со всеми остальными детьми, которые нахер никому не нужны.

— Как ты можешь так говорить? Он твой сын!

— Нет, не мой.

— Сара, какого черта?

— Он никогда не был моим. Лично я вообще ничего этого не хотела.

Я в замешательстве уставился на нее.

— Хен, меня изнасиловали. И мама настояла, чтобы я родила. Это ей было нужно. Ей и папочке, но не мне. Меня никто не спросил. И у меня сил больше нет притворяться. Я больше не стану мириться с этим дерьмом. Извини, но с меня хватит. Осуждай меня, сколько влезет. Мне все равно.

— Ты никогда не говорила, что тебя изнасиловали. И он в этом не виноват.

— Я знаю, что нет, и мне очень жаль, но я больше не могу выносить этот ад.

— Почему ты мне не сказала?

— Что именно? Что я хотела утопить своего ребенка в толчке, потому что видеть его не могла? Что я должна была тебе рассказать?

— Мы могли бы помочь.

— Хен, ты просто не понимаешь. Вообще ничего. Я хочу, чтобы все кончилось, чтобы этот ебаный бесконечный кошмар, который длится уже восемь лет, наконец-то закончился. Так что просто дай мне немного денег, и я сразу уйду.

— Ты не говорила, что тебя изнасиловали.

— Ну так я говорю это сейчас, разве нет?

— Почему ты не сказала нам сразу?

— Я не могла, Хен. Не могла, понимаешь? Он сказал, что убьет меня.

— Мы могли бы помочь.

Она покачала головой — как-то печально, сердито.

— Я не понимаю, — повторил я растерянно.

— Ты ничем не мог мне помочь, — после долгой паузы сказала она. — И никто не мог мне помочь.

Она подняла лицо, и я, к своей неожиданности, увидел в уголках ее глаз слезы. Обхватив себя, она рассеянно почесывала открытую кожу.

— Иши может остаться у нас, — сказал я. — Мы договоримся о помощи для тебя. Необязательно жить такой жизнью.

Она покачала головой.

— Почему ты отказываешься?

— Ты дашь мне, наконец, деньги? — вставая, спросила она.

— Сара, пожалуйста. Он не видел тебя две недели. Он с ума сходил без тебя.

— Прости, Хен, — сказала она, и ей, кажется, было искренне жаль. — Я бы очень хотела все объяснить, но ты должен додуматься сам. Да и все равно ты не поверишь, если я расскажу.

— Расскажешь мне что?

Она достала сигаретную пачку.

— У нас дома не курят, — сказал я.

— Да похер. — Она прикурила и выпустила длинную струю сигаретного дыма. — Так ты дашь мне немного денег?

— А как же Иши?

— Хен, сколько раз еще повторить, что мне поебать? У тебя что, кукуруза в ушах? Мне насрать! Ты меня слышишь?

— Ты так не считаешь.

— Не смей говорить мне, что я считаю, или чувствую, или думаю, или пытаться открыть мне глаза хоть на что-то еще в этом растреклятом, гребаном мире. Последнему человеку, который попробовал рассказать, что я чувствую, за его беспокойство жопу снесли.

Я умолк. Оглянулся на Сэма, губы которого были сжаты в мрачную линию.