Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 48)
— Мне нужны деньги, Хен.
— Ты думаешь, я дам тебе деньги?
— Просто дай мне чуть-чуть, и я сразу свалю.
— На что?
— Тебе-то какая разница?
— Если я даю тебе деньги — большая.
— Прямо как мамочка с папочкой, — презрительно сказала она.
— Тебя ищет полиция.
— Вот спасибо, Хен. Вам обязательно надо было им сообщить, да?
— Ты оставила Иши совсем одного.
— Я собиралась вернуться.
— Какого черта ты хотя бы не позвонила?
— Я была занята.
— Занята? — не веря своим ушам, повторил я.
— Да, занята. И у меня были проблемы. Господи, ты прямо как мама.
— Сара, где ты была?
— Надо было кое с кем встретиться. Тебе-то какое дело?
— Такое, что у тебя есть ребенок, о котором надо заботиться.
— Да плевать.
— Ты на испытательном сроке.
— Ты теперь что, гестапо заделался?
— Просто невероятно!
— Слушай, Хен, мне нужны деньги. Просто дай мне чуть-чуть. Ну пожалуйста.
— Ну дам я их и что дальше?
— Я сразу свалю.
— Что, и все?
— Да. И все.
— А сын пошел к черту?
— О, я тебя умоляю.
— Тебе совсем на него наплевать?
— Не читай мне нотации,
— Ты его бросила. Одного, на несколько дней.
— Ну, он ведь выжил, не так ли?
— Как ты можешь быть такой бессердечной?
— Как ты можешь быть таким нудным?
— Он твой ребенок!
— Окей, я облажалась. Просто дай мне немного денег, и я сразу уйду.
— Ты не хочешь увидеть его?
— Кого?
— Своего сына. Сара, да что с тобой?
Она плюхнулась на стол и вздохнула. Выражение ее лица словно спрашивало: «Боже ты мой, неужели нам обязательно все это обсуждать?» Мне захотелось избить ее.
— Без меня ему будет лучше, — рассеянно сказала она.
— Лучше быть брошенным своей родной матерью, да?
— Почему никто не удосужился спросить у меня, хочу ли я рожать гребаного ребенка, когда мне было гребаных четырнадцать лет? Господи боже ты мой! Я сама еще была как ребенок.
— Об этом надо было думать до того, как раздвигать ноги.
— Что ты об этом знаешь? — спросила она, сузив глаза. — Что ты, блядь, знаешь об этом? Хен, ты как был бестолковым болваном, так и остался.
— Ты не можешь просто взять и бросить его.
— Тебе обязательно проедать мне мозги? Хен, мамы здесь больше нет, показывать, какой ты замечательный и распрекрасный, больше некому, так что хватит выпендриваться, чванливый пиздюк.
— Ты понимаешь, что тебя снова посадят?
— Пусть сначала поймают меня, — сказала она с надменной, насквозь фальшивой бравадой.
— Единственное, что у тебя можно поймать, это вшей, — сказал я.
— Я не раз и не два отмазывалась от тюрьмы, отсосав офицеру, так что заглохни.
— Думаешь, шеф Калкинс отпустит тебя, если ты ему отсосешь?
— Отъебись, Генри, — сказала она злым, громким голосом. — Иисусе! Ты отстанешь от меня или нет? Я пришла сюда не за лекциями от своего брата-педика. Господи, давай ты заткнешь свой гребаный пидорский рот? Думаешь, после всего, через что я прошла, мне охота сидеть тут и слушать твой чертов пидорский голос?
— Мама? — раздался вдруг тоненький голосок.
Я оглянулся и увидел в проеме двери Ишмаэля.
— Мама! — Он бросился к ней.
— Да что б вас, — вырвалось у нее.
— Мама, — простонал Ишмаэль. Его лицо уже было мокрым от радостных слез. — Почему ты ушла?
На кухню влетел одетый в одни подштанники Сэм.
— Я услышал голоса, — сказал он встревоженно. Он, похоже, испытал шок, увидев здесь Сару. — Сара, где, черт возьми, ты была?
Ишмаэль плакал навзрыд у матери на плече.
— О, господи, Иши, — рявкнула Сара. — Не задуши меня.
— Мама! — воскликнул он, вцепившись в нее еще крепче.
— Иши, все.