Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 40)

— Как прошел твой день? — спросил я.

Он смотрел в землю, не отвечая, не поднимая глаз.

— Дружок, все хорошо? — спросил я, когда, приноровившись к его шагу, пошел рядом с ним в сторону дома.

Его губы сложились в мрачную линию. Мне показалось, он сдерживал слезы.

— Иши? Все хорошо?

Он резко остановился, и плотину слез прорвало.

— Эй, — встревожился я. — Что случилось?

Но он, затерявшись в своем собственном мире, словно не слышал меня.

Я сел на корточки, взял его за руки.

— Малыш, что стряслось?

Он зажмурился, чтобы не смотреть на меня.

— Все хорошо, — сказал я, обнимая его. — Что бы там ни было, мы все исправим. Договорились?

Он надрывисто всхлипнул.

Я забрал у него ланчбокс и рюкзак, завел его в дом и пошел за ним в спальню, где он с убитым лицом сел на кровать.

— Малыш, ну будет тебе. Не может быть, чтобы все было так плохо. Хочешь рассказать, что случилось?

— Я хочу к маме, — простонал он.

— Я знаю.

— Я хочу к маме.

— Знаю, малыш, но ее здесь нет.

— Я хочу к маме!

Я сел рядом с ним, не зная ни что сказать, ни что сделать. Я обнял его, и он ко мне прислонился. Спустя несколько беспокойных минут он затих.

— Давай-ка переоденемся, — предложил я.

Я помог ему снять школьные вещи, напомнил положить грязное в корзину около двери.

— Твоя домашняя одежда лежит в среднем ящике, — сказал я, выдвигая его. — Что ты хочешь надеть?

Он пожал плечами.

— Раз уж тебе грустно, может, наденем вот это? — Я показал ему синие шорты и синюю майку.

Он снова пожал плечами.

— Ты голоден? У меня есть для тебя кое-что вкусное.

На кухне он сел за стол и уставился на тарелку с печеньем, которую я там оставил. Потом взял одно и медленно надкусил. Я налил стакан козьего молока и поставил его перед ним. К моему удивлению, он сделал большой глоток — без единого недовольного слова.

— Так как прошел твой день? — спросил я, садясь.

Он не ответил.

— Тебе понравилась твоя учительница?

Он еле заметно кивнул.

— Завел новых друзей?

Он пожал плечами.

— Ну, это ведь был первый день. Новая школа — тут любой испугается. Все эти новые дети. Новые учителя. Но, хороший мой, все наладится. Я в этом уверен.

Он доел печенье и потянулся за следующим. Видимо, его аппетит пробудился к жизни.

— Шарла скучала, пока тебя не было, — сказал я. — Весь день крутилась возле крыльца, гадая, куда ты уехал. Ей было так грустно! Но потом она услышала, что едет автобус, и так обрадовалась! Ты скучал по ней?

Он кивнул.

— Хочешь с ней поиграть?

Он не ответил.

Потом произнес:

— Дядя Хен?

— Что?

— Мама уже не вернется, да?

Мне хотелось солгать. Сочинить большую, прилизанную, жирную ложь. Предложить полуправду.

— Думаю, нет, мой хороший, — ответил я, чувствуя, как по горлу поднимается ком. — И мне очень жаль. Я знаю, ты скучаешь по ней. Я тоже скучаю. Она ведь моя родная сестра. Но она вряд ли вернется. Мне жаль. Я понимаю, как тебе, наверное, тяжело.

— Кейден спросил, почему я живусь с тобой и дядей Сэмом.

— О.

— Он хотел знать, где моя мама. И папа. Я сказал, что не знаю, и он надо мной посмеялся. Он сказал, как можно не знать, где твоя мама и где твой папа? Это глупо.

— Кейден твой друг?

Он пожал плечами.

Глава 48

Какая мне разница?

Нас прервала Шарла, залаявшая на подъехавший автомобиль.

— Это твоя двоюродная бабушка Ширли, — сказал я, хмуро глядя в окно. — Останься здесь. Я выйду поговорить с ней.

Я вышел на крыльцо.

— Хен, я слышала, этот мальчик сегодня был в школе, — объявила тетя Ширли. Шумно дыша, она поднялась по ступенькам и смерила меня цепким взглядом своих карих глаз, который, казалось, пробуравил меня до самой души.

— Сегодня был его первый день, — осторожно подтвердил я.

— Мне звонила мисс Лили. Она, как ты знаешь, работает в школе. Поверить не могу, что ты отдал его в школу.

— А что мне оставалось делать?

— Неправильно это, Хен!

— Что неправильно?

— Что ты знаешь о том, как заботиться о ребенке? Сколько всего я выслушала в бридж-клубе. После того, что сделал твой папа, после того, как Сара забеременела в нежном возрасте тринадцати лет будто какая-то подзаборная потаскуха, после того, как твоя мама смолчала и не вмешалась, а потом из-за этого убила себя… а теперь еще я должна слушать разговоры о том, как мой племянник-гомосексуалист и его так называемый друг растят в этом доме ребенка. Боже помилуй, я не знаю, куда катится этот мир.

Эта женщина так меня утомила, что я не знал, что сказать.