Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 2)
— Дядя Хен! Я… я… я… о!
— Все хорошо, — повторил я, мягко покачиваясь с ним взад-вперед.
— Моя мама…
— Ну все, все, тише.
— Мама…
— Все хорошо.
— Дядя Хен! Мама, она ушла…
Из соседней квартиры вышла пожилая чернокожая женщина. Неодобрение на ее лице было таким густым, что его можно было бы намазать вместо масла на бутерброд, и еще осталось бы для картофельного пюре. Вне всяких сомнений, именно она мне и звонила. Женщина не сделала и попытки представиться. Выражение ее глаз недвусмысленно сообщало, что свой долг она выполнила, и на этом ее участие в деле закончено.
Я кивнул.
Она скрылась за дверью.
Ишмаэль, пытаясь совладать с собой, сотрясался под моими руками.
— Иши, где твоя мама? — спросил я.
— Дядя Хен, я не знаю. Мама ушла.
Мы зашли внутрь, и меня ошеломило сразу несколько вещей. Во-первых, запах, а во-вторых, тот факт, что квартира превратилась в помойку. Сара, наверное, не убиралась здесь с января — с тех пор, как после рождественских праздников я сам наводил тут порядок.
— Давай-ка ты сходишь в душ? А потом мы поедем.
Он опустил голову и не сдвинулся с места.
— Иди, — сказал я. — Тебе надо ополоснуться. От тебя плохо пахнет.
— Ты никуда не уйдешься? — спросил он нерешительным голосом.
— Я тебя подожду.
— Обещаешься, дядя Хен?
— Естественно, обещаю. Ты чего?
Он остался стоять, где стоял.
— Я буду ждать прямо за дверью, — сказал я, подтолкнув его к ванной. — Есть у тебя в этом бардаке чистые вещи?
Он только пожал плечами.
Глава 3
Что-что сделала твоя мама?
— Твоей мамы нет с самой субботы? — спросил я по дороге домой.
Я все пытался уложить в голове тот факт, что Иши провел в одиночестве ночь с субботы на воскресенье, все воскресенье, потом ночь с воскресенья на понедельник, весь понедельник и ночь на вторник. Два дня. И три ночи. Для семилетнего мальчика это было черт знает как долго. А сегодня утром голод и страх выгнал его на маленькую парковку около дома, где он искал еду, участие, свою мать.
— Она встретила каких-то людей, — сказал он.
— И не вернулась?
Он покачал головой.
— Почему ты прождал столько времени, прежде чем позвонить мне?
— Мама сказала не соваться на улицу.
На сорок пятом шоссе движение немного застопорилось. Меня ждали дела по хозяйству, готовка, стрижка газонов и смена во «Всегда экономь». Ишмаэль безо всякого выражения на лице смотрел на простирающиеся за окошком поля.
— Твоя мама не сказала, куда пошла?
Он покачал головой.
— Что же ты не позвонил раньше?
— Мама сказала, нельзя. И телефона-то у меня все равно нету. Мама говорит, сначала я должен стать постаршей.
Я нахмурился. Потом опять набрал Сару, но у нее снова включился автоответчик. Я оставил еще одно сообщение:
— Сара, это опять Хен. Слушай, какого черта? Я забрал Иши и сегодня, так и быть, подержу его у себя, но ты должна как можно скорее вернуться. Господи, просто не верится! Тебе еще повезет, если твою задницу не кинут в тюрьму за то, что ты оставила его без присмотра. Что я, по-твоему, должен с ним делать? Уж не знаю, где ты находишься, но возвращайся домой и сама разбирайся со своими чертовыми проблемами.
Я отключился, пока мой рот не успел наболтать еще что-нибудь, чего не стоило говорить в присутствии маленького ребенка. Он был не виноват, что его мама сбежала, но что, черт побери, мне полагалось с ним делать?
Обиженный или испуганный моим тоном или словами, он опустил глаза и уставился себе на коленки.
— Я не так выразился, — устыдившись, проговорил я. Но, конечно, я выразился именно так, как хотел. Просто не ожидал, что это прозвучит так прямолинейно и зло. — Я не знаю, как заботиться о тебе, вот и все. Я не знаю, что надо делать. О чем вообще думала твоя мать?
Он не ответил.
— Ну хватит, — сказал я, увидев, что он отказывается смотреть на меня. — Не веди себя так. Я не хотел.
Он закрыл руками лицо и заплакал.
— Прекрати. Я же перед тобой извинился! Господи!
Всхлипывая, он отвернулся к окну.
Глава 4
Ковбоец
Мы с Сэмом жили в двухэтажном домишке с тремя спальнями, где я вырос и где, скорее всего, мне предстояло и умереть. Он находился в трех милях от Бенда — так местные называли городок Винегар-Бенд в округе Монро, штат Миссисипи.
Когда после пятнадцатиминутной поездки мы выбрались из пикапа, к нам подбежала Шарла — гончая, которую я спас из собачьего приюта в Абердине. У нее была черная с проседью шерсть, и она прихрамывала на заднюю лапу. Шарла была большой любительницей пооблизываться, что немедленно выяснил и Ишмаэль. Она довольно быстро завоевала его симпатию, и он погрузился своими ручонками в ее шерсть, словно она была старым, обретенным после долгой разлуки другом.
Наш дом был окружен старой верандой, деревянные столбики которой поддерживали покатую крышу, правда, уже не так надежно, как раньше. На огороде с западной стороны росли в изобилии помидоры, бобы, горох, бамия и клубника — большую часть всей этой продукции я продавал по субботам на фермерском рынке. За домом находились крольчатники и просторный курятник. Еще там был небольшой амбар. Сарай. Старый колодец. Дрова для печи. И коза, которую я назвал Ромни. Все это стояло посреди густого леса среди сосен, дубов, магнолий и обильно разросшейся кудзу. Дорожка в лесу вела к маленькой речке, притоку большой Томбигби.
На крыльцо вышел Сэм, в костюме и галстуке — он был менеджером во «Всегда экономь», продовольственном магазине в Бенде, которым владели его родители. Там же, ради дополнительного заработка, трудился в дневное время и я. Но летом основной доход мне приносили стрижка газонов и уборка на задних дворах.
— Привет, Иши, — сказал Сэм. — Давненько мы с тобою не виделись. Помнишь меня? Своего дядю Сэма?
Ишмаэль стоял, опустив глаза, пугливый и робкий. Шарла все приставала к нему, выпрашивая внимание, а он занимал себя тем, что гладил ее.
— Как ты, ковбоец? — еще раз попытался добиться ответа Сэм. — Ты помнишь своего дядю Сэма?
Ишмаэль не ответил.
— Ты так вырос. Стал прямо вылитый дядя Хен. Только не такой страшный.
Этим он заслужил крошечную улыбку.
— Ну спасибо, — сказал я.
— Ладно, вы оставайтесь, а я пошел. — Сэм легонько потрепал его по руке. — Рад снова тебя видеть, ковбоец.
Ишмаэль взглянул на него, затем быстро опустил глаза, словно вспомнив, что в прошлом его дядя Сэм уже называл его таким прозвищем.
— Может, скажешь «пока»? — предложил я.
— Пока, — тихо пробормотал он.