Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 17)

— Она не вернется, да?

— Не знаю, — признался я. — Поживем и увидим, что будет.

— Но почему, дядя Хен?

— Твоей маме надо кое с чем разобраться. И ты в этом не виноват. Иногда взрослые чуть-чуть сходят с ума. Может, ей просто нужно немного времени. Я не хочу, чтобы ты волновался. Дай ей немножко времени, хорошо?

Он заворочался на подушке.

— Спи. Мы с Сэмом рядом. Если что, просто позови нас, договорились?

Он закусил губу.

Я хотел поцеловать его в лоб, но смутился, почувствовал неуверенность.

Он лег на бок, повернувшись ко мне спиной.

Глава 24

Буду через минуту

— Ты идешь в постель или нет? — прошептал Сэм, пока я стоял у двери в Ишмаэлеву спальню и смотрел на него.

— Через минуту, — ответил я.

— Полчаса назад ты говорил то же самое.

— Просто хочу убедиться, что у него все нормально.

— У него все прекрасно. Идем.

— Я буду через минуту.

— Идем. Я хочу секса.

— Ты всегда хочешь секса.

— Но сегодня особенно.

— Сэм, отстань. Ну ей-богу.

— Ты мне нужен.

— Тебе нужна хорошая порка.

— И она тоже, но только если ты пообещаешь шлепать меня по-настоящему сильно.

— Сэм, прекрати.

— Что именно?

— Я не в том настроении.

Сэм раздраженно выдохнул.

— За каким чертом ты стоишь и пялишься на него? — спросил он после продолжительного молчания.

— Я не знаю.

— То есть, у нас появился ребенок, и я сразу стал пустым местом?

— Только не говори, что ревнуешь.

Вместо ответа он развернулся и пошел прочь.

Глава 25

Разговор с шефом Калкинсом

— Итак, Хен, что привело тебя к нам? — спросил шеф Калкинс, когда на следующее утро я сел за его стол, чтобы заявить об исчезновении Сары.

Хотя я знал главу полиции Винегар-Бенда достаточно хорошо, друзьями я бы нас не назвал. Ему было известно про маму и папу. Большую часть работы во время расследования он выполнял сам, затравливая меня бесчисленными вопросами, словно вина за то, что они сделали, каким-то образом лежала на мне, или я должен был это предвидеть или остановить, или словно я что-то утаивал, или…

— Не знаю, с чего и начать, — нерешительно проговорил я.

— Тогда с самого начала и начинай, — предложил он. — Как вы там с Сэмом живете, нормально?

— Вроде бы.

— Нечасто тебя стало видно.

— Просто много работы, — ответил я.

— Сэм хороший парень, — заметил он.

— Это да.

Шеф Калкинс был лыс. На его блестящей макушке неизменно торчали солнцезащитные очки. Лицо у него было круглым, полным, мясистым, а карие бульдожьи глаза словно видели человека насквозь. Они смотрели не то чтобы недружелюбно — хотя умели быть и такими, — но сообщали, что повидали на свете практически все, однако не удивятся, если увидят нечто еще более неприглядное. Тем не менее, Калкинс был приятным в общении человеком и профессионалом своего дела, знал всех по именам, знал, кто где живет и к какой церкви приписан, кто закончил нашу местную школу, а кто недоучка, у кого имеются приводы, кого по субботам поколачивают спьяну мужья, кого ловили на воровстве во «Всегда экономь» и так далее.

— Так что тебе нужно? — спросил он.

— Я насчет Сары.

— Твоей сестры?

— Она теперь живет в Абердине. В субботу вечером она ушла и не вернулась.

— Хочешь подать заявление на ее розыск?

— Вот даже не знаю. Вообще, я скорее переживаю за ее сына.

— Он тоже пропал?

— Нет. Она его бросила.

Он откинулся в кресле, его рот сжался в мрачную линию. Он ничего пока что не говорил, ждал от меня подробностей.

— Ее сыну семь лет. Она оставила его дома совсем одного. Во вторник утром мне позвонила женщина, которая живет по соседству. Сказала, чтобы я приехал за ним, что я и сделал. С тех пор я оставил Саре примерно миллион голосовых сообщений, но она так и не перезвонила. Я не представляю ни где она, ни что теперь делать.

— Ее нет с субботнего вечера?

Я кивнул.

— И она оставила мальчика одного?

Я снова кивнул.

Он еще сильнее нахмурился. Потом выпрямился, положил руки на стол и сцепил пальцы в замок.

— И где он теперь?

— У нас с Сэмом.

У него стал такой вид, словно я вывалил на стол коровью лепешку и ткнул его в нее носом.

— Не люблю я, когда вмешивают детей, — в конце концов покачал головой он. — Дети это святое. С ними нельзя обращаться, как иногда обращаются. Меня оно всегда задевает. До самого сердца. Ты не знаешь, куда делась твоя сестра?

— Нет.