Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 18)
— Она встречается с кем-нибудь?
— Она не заходит, так что не знаю. У нее вечно то один, то другой. Я даже не знаю, кто отец Иши.
— Иши… это ее мальчик?
— Он Ишмаэль, но мы зовем его Иши.
— Он сейчас с тобой?
— Ждет за дверью.
Он тяжело вздохнул, достал пачку бумаги и карандаш, сделал пару заметок.
— Вот, что я сейчас сделаю, Хен, — наконец проговорил он. — Я позвоню в офис шерифа, введу их в курс дела. Кто знает, может у них есть какие зацепки. Есть мысли, куда она могла бы поехать?
— Вы же знаете Сару, — ответил я.
Этого объяснения было достаточно. Калкинс не раз забирал ее — за наркотики, бродяжничество, домогательство, проституцию. Сара могла быть с кем угодно и где угодно, в нашем штате, не в нашем — черт ее знает, куда она подевалась.
— Она ведь сейчас на условном сроке? — спросил он.
Я кивнул.
— И мы предполагаем, что она с кем-то сбежала? Все верно?
— Я не знаю, на что еще думать, — ответил я.
— Она могла ввязаться в какие-нибудь неприятности. Так бывает с теми, кто употребляет наркотики.
Я нахмурился. В его словах был резон. Перед моим мысленным взором возникла картинка: Сара, лежащая в канаве или в овраге где-то в лесу. Содрогнувшись, я отмел ее прочь.
— После того, как я дам делу ход, — сказал Калкинс, — сюда вмешается ДСЗ
Я ничего не сказал.
— Я не цепляю тебя, — прибавил Калкинс. — Но вы готовы ко всему этому?
— Наверное, — сказал я.
— ДСЗ начнет искать ближайшего родственника, какое-то место, куда можно пристроить ребенка. Этим ближайшим родственником окажешься ты. Тебе назначат испытательный срок, чтобы посмотреть, как у вас получается, как вы все уживаетесь, но решение останется за судом по делам несовершеннолетних, и очень может быть, что в итоге тебе придется судиться с сестрой за опеку.
— Хорошо, — сказал я, слегка ошарашенный количеством информации.
— Лучше убедись, Хен, правда ли тебе это нужно. Ребята из соцзащиты будут задавать вам с Сэмом вопросы, крутиться у вас и совать нос в ваши дела, и ты понимаешь, что я имею в виду.
Я ничего не ответил.
Глава 26
Южный джентльмен
Работа в то утро у меня была только одна: двор мистера Коттона Пикла, большое, растянутое пространство на Восьмой улице. Пока я косил газон, Ишмаэль подбирал веточки, которые нападали с многочисленных деревьев мистера Коттона. Мы пропололи клумбу, которая шла параллельно крыльцу, подравняли траву возле подъездной дорожки и тротуара и подмели за собой.
Поскольку уже спустилась жара, я ходил с голым торсом, как и нравилось мистеру Коттону.
Иши, пока мы работали, молчал, погруженный в себя.
Коттон Пикл был местной знаменитостью. Тех, кто не знал о том, что он написал один из величайших в истории диско-хитов под названием «Я верю в буги», быстренько просвещали. Его песни исполняли, среди прочих, Донна Саммер и Лу Ролз, и в свое время он, очевидно, отменно играл на басу. Если его разговорить, он мог поведать, как одной — по-видимому, очень разнузданной — ночью в Атланте переспал со всей группой «KC and the Sunshine Band». В детали он особенно не вдавался, но там присутствовало большое количество ЛСД, а так же бэк-вокалист «Grateful Dead».
По крайней мере, так говорил Коттон Пикл. А он много чего говорил.
Когда мы закончили, я отправился к заднему крыльцу и зашел в дом. Ишмаэля я попросил ждать меня во дворе, потому что мистер Коттон, прославленный автор-песенник, был заодно старым развратником, о чем весь город тоже был в курсе. Время от времени он делал мне недвусмысленные предложения, обещая заплатить за определенного рода услуги — обычно за то, чтобы я ему подрочил после того, как помогу принять ванну. Брать деньги за подобные вещи было неправильно, но иногда из жалости к нему я разрешал уговорить себя на кое-какую «помощь». Мы, в принципе, никому не причиняли вреда. Поскольку он был парализован и прикован к инвалидному креслу, я не обращал внимания на его глупости. Большую часть времени дома находилась его сестра, так что его авансы давно стали достаточно робкими. Да и сложно было не испытывать жалость к человеку, вынужденному всю жизнь разгуливать с именем Коттон Пикл. Плюс у Коттона Пикла имелось свое обаяние.
Мистер Коттон сидел на террасе и наблюдал за нами через окно. Сквозь дверной проем виднелась гостиная, стены которой были увешены плакатами и золотыми пластинками.
— Ох, сколько же загара к тебе прилипло, — сказал он, улыбаясь и восхищенно оглядывая мою голую грудь.
— Вы бы посидели на улице, — посоветовал я. — Солнце пойдет вам на пользу.
— На меня и близко не так приятно смотреть. Ты сегодня привел помощника, да?
— Он мой племянник.
— Симпатичный мальчонка.
Я оставил это без комментариев.
— Как у вас дела, мистер Коттон? — спросил я. — Все хорошо?
— Хорошо… насколько возможно, — протянул он со своим медленным стариковским выговором. — Конечно, мне стало бы лучше, если б ты помог мне принять ванну, но сестра Бетти крутится тут целое утро, как ненормальная. Ты же знаешь, какая она.
Я выдал намек на улыбку.
— Твой чек у нее, Хен, — прибавил он. — Ну и жарень стоит, да?
— Июль.
— Напоминает мне об Атланте, такая жара, — произнес он рассеянно. — Неплохо мы тогда повеселились в Атланте, тут можешь не сомневаться. Я когда-нибудь рассказывал тебе, как провел ночь с «KC and the Sunshine Band»?
— Вы правда переспали с ними со всеми?
— Такие были времена, Хен! Казалось, будто все на свете возможно. Понимаешь, мы верили в буги. Потому-то я и назвал свою песню «Я верю в буги». Раньше мы все во что-то да верили. А сейчас люди, похоже, совсем ни во что не верят. Ходят постоянно смурные и только. Я рассказывал тебе, как «Я верю» чуть было не получила «Грэмми»?
— Мы думали, что изменим мир, — прибавил он. — Был 1980-й. Единственный год, когда «Грэмми» давали за диско. Проиграл «I Will Survive». Забавно, да? Там был Род Стюарт с «Do Ya Think I’m Sexy». Донна Саммер с «Dim All the Lights». Майкл Джексон с одной из своих ранних вещей. С такими конкурентами даже номинироваться было великой честью. Но Глория Гейнор надрала нам всем задницы и совершенно заслуженно. Хотя она не сама сочинила ту песню. Ее написали Фредди Перрен и Дино Фекарис. Я рассказывал тебе, как однажды повстречал Дино в «Рокси»?
Погруженный в воспоминания, он испустил тяжкий вздох.
— Слушай-ка, Хен, ты не мог бы помочь мне с подножкой?
Уловка была не новой, однако я решил сделать ему одолжение. Он собирался притвориться, что его ноги стоят на подножке как-то не так, и, пока я с ними вожусь, пощупать меня.
Присев на корточки, я стал осматривать его ноги, не забыв при этом придвинуться достаточно близко, чтобы он мог до меня дотянуться. Его рука почти сразу упала на мою голую спину — словно ради поддержки.
— Добрый ты парень, — заметил он, пока его хрупкие пальцы порхали на моей коже.
Я поправил одну его ногу, поставив ее в наиболее подходящее по моему мнению положение. Он наклонился, его рука принялась блуждать по моей спине.
Я сделал вид, будто продолжаю возиться с его ногой.
По какой причине я это делал, я понятия не имел. Сэм говорил, что это ужасно. Я отвечал, что мистер Коттон просто безобидный старик, которому время от времени хочется немного внимания.
Сэм в таких вещах особой чуткостью не отличался, но Сэм был отчасти шлюшкой, так что я пропускал его слова мимо ушей.
Поправив вторую ногу мистера Коттона, я встал около инвалидного кресла, а он положил свою левую руку мне на живот и стал маленькими кругами его потирать, глядя на меня своими стариковскими слезящимися глазами, словно он был моим сахарным папочкой и имел на то полное право.
— Ты не такой, как все, — пробормотал он тихо. — Ты всегда очень добр ко мне.
— Людям бывает одиноко, — заметил я.
— Ох, не то слово, — отозвался он.
— Вы давно ходили к врачу?
— Нет для меня от них проку, Хен. Только деньги будут тянуть, пока не помру. Эти врачи… они, если хочешь знать мое мнение, как пиявки, все до последнего. Врачи и еще адвокаты. Как запустят в тебя свои когти, так и выдоят досуха. Засядут, как цепни, в кишках и давай потихоньку сосать твою кровь. И агенты такие же. Помереть и оставить все свои деньги тебе — вот, что мне надо бы сделать, Хен.