Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 19)

Его ладонь соскользнула на ткань над моим пахом. Поглаживая выпуклость там, он прикрыл глаза, точно при медитации. Он часто намекал, что оставит мне деньги, на что я тоже не обращал внимания.

— Вам что-нибудь принести, пока я здесь?

— Лучше навещай меня чаще, — ответил он. — Только и получается заманить тебя в гости, если надо подстричь траву, или окно починить, или еще что-нибудь. А мне ведь так нравятся твои визиты.

— Скабрезный вы старикашка, — сказал я, но без злости.

— Я такой, — признал он с улыбкой. — В мои времена все было иначе. Чтоб раньше кто-то жил, как живете вы с Сэмом… господи боже! Люди бы этого не стерпели. Только не в наших краях!

— Жизнь меняется, — ответил я.

— Жаль только я этого уже не увижу. В том-то и состояла вся прелесть диско, Хен. В нем можно было увидеть любовь. Все танцевали, обжимались, любили друг друга… Не было ни черных, ни белых, ни геев, ни натуралов. Мы собирались изменить мир. Но люди, похоже, больше не верят в то, что мир может перемениться. Ты еще пишешь песни?

— После маминой смерти не написал ни одной.

— Ничего, скоро напишешь, — заверил меня он. — Нелегко это, написать песню, если сердце к ней не лежит. Но скоро твое сердце снова проснется. Сочинительство всегда было моей первой любовью.

— Берегите себя, мистер Коттон, — сказал я. Потом наклонился и полуобнял его, позволив ему на несколько секунд ощутить мою кожу, коснуться меня, приложиться лицом к моей голой груди.

— Твой чек у сестры Бетти, Хен, — сказал он, когда я отстранился.

— Увидимся через пару недель, мистер Коттон.

— Я буду здесь, — пообещал он. — Если только проклятые врачи меня не прикончат. А ты знаешь, эти сукины дети только того и хотят.

Глава 27

Монашка на лестнице

— Сестра Асенсьон, это Ишмаэль, мой племянник. Мы зовем его Иши.

— Привет, — сказал Ишмаэль, поднимая взгляд на сестру Асенсьон, которая была маленькой и хрупкой, как птичка. Очки с толстыми стеклами и строгое выражение на узком лице придавали ей сходство с огромным кузнечиком.

Была среда, и мы пришли в церковь на вечернюю мессу.

Сестра Асенсьон была нашим приходским священником — по крайней мере, в моем представлении. Когда отец Гуэрра не мог приехать из Оксфорда, чтобы провести мессу, его замещала сестра Асенсьон и справлялась с делом прекрасно.

— Твой дядя много рассказывал о тебе, — сказала она Иши. В ее голосе слышался сильный бронкский акцент. — Тебе очень повезло иметь такого дядю, как Хен. Он уже поручал тебе доить Ромни?

Ишмаэль улыбнулся.

— Ты следи за ним, а то не успеешь и оглянуться, как будешь выполнять за него всю работу. Может, ты и здесь начнешь помогать? Ты любишь мыть окна? У нас много витражей, которые требуется перемыть, и нам пригодилась бы маленькая обезьянка, вроде тебя, чтобы лазать по лестницам. Что скажешь?

— Нетушки!

— Что ж, попробовать стоило. Сама я никогда больше и близко не подпущу свой зад к этой лестнице. В прошлый раз кто-то сфотографировал меня и поместил фото в газету. Никто не хочет смотреть, как монашка стоит на лестнице с болтающимся на ветру задом. Ты точно не хочешь помочь?

Ишмаэль хихикнул.

— Я надеюсь, в воскресенье ты придешь на мессу пораньше. Тогда ты сможешь поиграть с другими детьми из молодежной программы. Я думаю, тебе будет весело. Мы, разумеется, стараемся сильно не веселиться — все-таки, как-никак, мы баптисты, — но ты понимаешь, как оно происходит. Ну что, ты не против прийти и повеселиться с нами?

— Хорошо, — сказал Ишмаэль.

— Вот и умничка! — провозгласила она. — Твой дядя приносит нам козье молоко. Мы с сестрой Лурдес пьем его, потому что не хотим его огорчать. А тебя он заставлял его пить?

— Гадость!

— Противное, да? Будто жирафье. «Вот, сестра, я подоил вам жирафа. Попробуйте! Такая вкуснятина!» Но таков уж твой дядя, и именно потому мы любим его. И знаешь, в целом, козье молоко совсем не плохое. Оно даже начинает мне нравиться. Все лучше, чем пить ту двухпроцентную чепуху, которое сестра Лурдес приносит из гастронома. Божечки! Меня словно наказывают за мои грехи, а их, святые свидетели, было немало.

Ишмаэль смотрел на нее сияющими глазами. Сестра Асенсьон всегда производила на неподготовленных зрителей подобный эффект.

— В общем, приходи в молодежную группу. Они как раз ищут еще одного игрока для футбольной команды. Иши, ты любишь футбол?

— Я никогда в него не игрался, — признался он.

— О, там нет ничего сложного, — заверила она его. — Просто бегай, пинай мяч, кричи, вопи, снова бегай, пропотей хорошенько, и через два часа они решат, кто победил, а кто проиграл. А потом вы пойдете в кафе и выпьете по большущему шоколадному коктейлю, в чем, если хочешь знать мое мнение, и есть суть игры. Я права?

Он улыбнулся.

— Есть какие-нибудь новости, Хен? — спросила сестра, повернувшись ко мне.

— Нет, — тихо ответил я.

— Видимо, нам остается только молиться. Вы как, уже обустроились?

— У нас все нормально.

— С детьми бывает непросто, но я не сомневаюсь, ты справишься.

— Вообще, я до смерти перепуган.

— Почему это?

— Я ничего не смыслю в том, как их надо воспитывать.

— Что там смыслить? Корми и пои их, и ставь раз в неделю под душ. И желательно не теряй — я слышала, это важно. Полиция подобные вещи не одобряет.

— Интересно, что об этом скажет мисс Стелла.

Сестра Асенсьон огорченно поджала губы. Что поделаешь — казалось, говорила она.

Мисс Стелла Кросс, муж которой одно время работал в муниципалитете, недавно спросила приходской совет, нормально ли, по их мнению, то, что «практикующий гомосексуалист» не только вопреки всем церковным законам получает в их церкви причастие, но вдобавок играет на гитаре во время мессы. Поскольку она была президентом совета, отмахнуться от ее вопросов было нельзя.

Отец Гуэрра пообещал «разобраться».

— Что поделаешь, — сказала сестра Асенсьон.

— Мне лучше пойти настраиваться.

Глава 28

Спой новую песню

Пока я вместе с Анной и Келли стоял перед микрофонами, Ишмаэль взирал на меня с каким-то благоговением на лице. Он так увлеченно смотрел на нас, что вряд ли уделял много внимания самой мессе.

Он напомнил мне меня самого в детстве, когда я точно так же глазел на хор, на гитаристов, на органиста и пианиста, завороженный воспроизведением музыки. Она казалась мне чем-то величественным и прекрасным — чем-то мистическим, таинственным, удивительным. Мою первую гитару папа подарил мне в семь лет, и потом я провел не одно и не два воскресенья на переднем крыльце Дона Уилка, когда приходил к нему учиться играть.

Пока мы стояли на коленях во время молитвы, я спросил Ишмаэля, принимал ли он Первое Причастие.

— Что такое «перчастие»? — спросил он.

— Твоя мама что, никогда не брала тебя в церковь?

Он помотал головой.

— Когда мы пойдем причащаться, просто приложи руки к груди. Так священник поймет, что тебя надо благословить.

— Хорошо.

Когда пришло время идти к алтарю за причастием, отец Гуэрра, увидев рядом со мной Ишмаэля, бросил на меня какой-то подозрительный взгляд.

Глава 29

Микробы

На дорожку, озарив светом фар наши окна, свернула машина, и Шарла залаяла.

— Это, наверное, Ларри, — сказал Сэм. Ларри был одним из его младших братьев.