Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 15)

— Я поговорю с ним, — согласился Сэм. — Нам пригодится любая помощь, мистер Чарльз.

— Тут вы правы, — сказал Мышь.

Сэм протянул Иши руку.

— Ты можешь помочь Дебби на кассе. Что скажешь?

— Хорошо, — сказал Иши.

— Тогда пошли.

Глава 22

Камень за пазухой

Когда я уже готовился закрывать вторую кассу, пришла тетя Ширли и из дверей направилась сразу ко мне. Тетя Ширли была старшей сестрой моей мамы. В последнее время мы с нею встречались нечасто, чему я был рад.

Было почти семь вечера. В магазине осталось всего несколько человек, которые в последнюю минуту забежали за покупками по дороге домой. Ишмаэль вместе со мной стоял около кассы, играл с держателем пластиковых пакетов. Он решил, что упаковка продуктов — занятие вполне неплохое.

— Давненько не виделись, Хен, — объявила она.

— Как поживаете, тетя Ширли?

— Поживала прекрасно, пока не услышала об этом мальчике.

— О каком?

— Не «какомкай» тут мне, молодой человек. Ты знаешь, о ком я.

Тетя Ширли всегда полагала, что люди обязаны знать, что в точности она имеет в виду. Я покосился на Ишмаэля. Ее взгляд последовал за моим, и она выгнула брови.

— Нехорошо это, Хен.

— Прошу прощения?

— Он живет у тебя, а ты… этот самый, короче. По-твоему, это нормально?

— Он просто поживет с нами, пока мы не найдем Сару.

— А я предупреждала твою мать насчет этой девчонки. Некоторым можно становиться родителями, а некоторым нельзя. Я не хочу сказать, что им надо делать аборт, вовсе нет, но хорошо бы они раздвигали ноги пореже и не вели себя как обычная подзаборная шваль. Блудницы вавилонские, иначе не скажешь! Хуже сучек во время течки, которые готовы подставить хвост любой безголовой псине в округе. Когда Господь сказал «плодитесь и размножайтесь», он говорил не о том, чтобы штамповать ублюдков со скоростью машинки с попкорном.

Если тетя Ширли показалась вам довольно консервативной, то вы не ошиблись.

— До меня дошел слух, что Сара сбежала, и теперь ее мальчик живет у тебя. Это неправильно, Хен. Ты ведь один из этих… не стану говорить из кого, но ты знаешь, о чем я. — Словно делая мне одолжение, она понизила голос и зашептала: — Мужчины на мужчинах делают срам. (цитата из «Послания к Римлянам» — прим. пер.) Срам, Хен! Мальчик должен жить с порядочной родней, а не с такими, как ты, и я говорю так не из злости, но лишь потому, что это чистая правда. Что ты знаешь о том, как растить детей? Господи, помилуй! Ты же сам понимаешь, людям только дай почесать языком. И прямо сейчас они болтают о тебе и об этом маленьком мальчике. Живешь с ним один в том старом доме. Это неправильно!

— Я живу с Сэмом, — напомнил я.

— По-твоему, это меняет дело в лучшую сторону? Чтобы двое мужчин жили с маленьким мальчиком! С невинным ребенком! Творя срам! Хен, ты что, спятил? Мне все равно, чем вы там занимаетесь между собой — хотя Господь свидетель, я этого не одобряю, — но маленькие дети с вами жить не должны. Что подумают люди?

— Тетя Ширли, мне пора считать выручку и закрываться. Спасибо, что заглянули, но у нас все будет нормально. И кстати, нас слушают любопытные уши.

— Мы с твоим дядей Хорасом можем взять этого ребенка к себе.

— Этого не будет, тетя Ширли.

— То есть, ты собираешься позволить людям распускать о твоей семье сплетни? — вопросила она.

— Люди всегда распускают сплетни.

— Что они скажут насчет того, что он живет в одном доме с таким человеком, как ты? Господи, удивительно, что еще никто не позвонил куда надо. Позор! У меня, знаешь ли, есть репутация, о которой надо заботиться — хотя, куда тебе знать, когда у тебя ее нет.

Она посмотрела мимо меня, впервые заметив, что за мной прячется маленький мальчик.

— Ну разве ты не прелестный малыш? — сказала она. — Наверное, скучаешь по маме, но без нее тебе будет лучше…

— Тетя Ширли!

— Что? Это правда, и ему, видит Бог, не повредит узнать правду. Не можешь заботиться о ребенке — значит, не заводи его, а ей, когда она родила, было всего четырнадцать, и теперь она сбежала и опозорила всю семью.

— Тетя Ширли, прошу вас…

— Не знаю, куда она делась, но лучше пусть там и останется. Бросить своего ребенка совсем одного и не вернуться — это что за мамочкой надо быть? Я говорила твоей матери, и не один раз, что ничего путного из этой девчонки не выйдет. Слишком распущенной она была с самого детства. Это все Гудовы гены. Когда твоя мать выходила замуж, я предупреждала ее, но она слушала меня не больше твоей сестры, и вот теперь она убежала…

— Тетя Ширли, пожалуйста! — воскликнул я громко.

— Как будто нам мало того, что сделали твои мама с папой, но это, Хен, уже чересчур. Зачем вам приспичило позорить семью, я просто не представляю.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к вам.

— Не забывай, Хен, что дом, где ты живешь, принадлежит моей семье, поэтому меня касается все, что там происходит. Если бы папа узнал, что в этом доме живет какой-то гомосексуалист…

— О, Бога ради!

— Ты подумай, о чем я сказала, — прошипела она, пришпиливая меня к месту своим фирменным взглядом. — И знай, Генри Гуд, если придется, я не испугаюсь побороться с тобой за опеку над этим ребенком. Думаешь, я позволю тебе выставлять нашу семью на посмешище? Думаешь, я соглашусь с тем, чтобы какие-то извращенцы-гомосексуалисты жили в моем доме и вытворяли невесть что с невинным ребенком?

Она фыркнула и, не попрощавшись ни с кем из нас, удалилась. Типичная тетя Ширли. Ни тебе «здравствуйте», ни «как вы» и «что у вас нового». Сразу к делу с изяществом отбойного молотка по коробке с котятами и нередко с похожими результатами.

— Кто это? — тихо спросил Ишмаэль, который, вытянув шею, смотрел ей вслед.

— Сложно сказать, — ответил я, — но думаю, она в родстве с невестой Чаки. (отсылка к одноименному триллеру — прим. пер.)

Глава 23

Боевые шрамы

— Марш! — сказал я и показал на ванную.

— Но я не хочу мыться!

— Ванну надо принимать каждый день.

— Мама никогда не заставляла меня мыться.

— В этом доме ты должен мыться.

— Ну пожалуйста.

— Марш.

— Ну пожалуйста.

— Парень, я не такой, как твоя мама. Когда я что-то говорю, то говорю это серьезно и не собираюсь туда-сюда менять свое мнение. Я не треплю языком просто так. Ты меня понял?

— Но…

— Никаких «но».

На его лице появилось печальное выражение поражения.

— А теперь марш, какашка ты маленькая, — сказал я.

— Дядя Хен, я не какашка.

— Я знаю, но пахнет от тебя уже как от какашки.

— Я не какашка!

— Марш. И помой за ушами. И если не хочешь, чтобы я побрил тебя налысо, то будешь мыть волосы каждый день. У меня нет желания ловить на твоей черепушке вшей. Твой дядя Сэм научил тебя мыться, так что иди и мойся, но только как следует, иначе я возьмусь за тебя сам, и вряд ли тебе это понравится.