Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 104)
— Ш-ш, Хен. Все хорошо. Перестань.
— Сэм, но за что?
— Ш-ш.
— Мне его не хватает.
— Бэби, мне тоже.
— Как думаешь, как он там?
— Уверен, с ним все хорошо.
— Как думаешь, он скучает по нам?
— Конечно, скучает.
— Я не хотел причинять ему боль. Я не хотел…
— Хен, пожалуйста. Не изводи себя.
— Я люблю его, Сэм. И я не хотел причинять ему боль. Не надо было обещать ему, что он сможет остаться у нас. Зря я его обнадежил. Почему я всегда и все порчу? Что со мной, Сэм?
— Все наладится, бэби. Вот увидишь. Я обещаю.
— Правда?
— Да.
— И ты не бросишь меня?
— Никогда.
— И никогда от меня не устанешь?
— Хен, пожалуйста. Перестань.
— И…
— Хен…
— Прости меня за все, Сэм. Прости.
— Ш-ш.
Он притянул меня ближе к себе, и я положил голову ему на плечо.
— Ш-ш, ш-ш, — ласково шептал он.
Глава 131
Я никогда вас не прощу
В воскресенье утром я оделся и поехал на мессу.
Я зашел в церковь на пять минут позже начала и сел в самом конце. Я не хотел, чтобы меня кто-то заметил. Я просто хотел… утешения. Чего-то знакомого. Обнадеживающего. Услышать слова, увидеть привычные ритуалы. Я посещал мессу всю свою жизнь, и что-то в ней утешало меня. Успокаивало. Дарило уверенность, что все будет хорошо.
Я поднял глаза на Иисуса, висевшего на большом распятии над алтарем. Каким-то непостижимым образом ему все удалось. Он смог переступить через распятие, через смерть, через очевидное поражение, через бессмысленность и жестокость того, что с ним сделали. Он нашел способ превратить поражение в победу.
Я был, конечно, не в одной лиге с Иисусом. И даже не в одной с ним вселенной. Однако его победа и то, что в итоге его враги оказались повержены, отчего-то обнадеживало меня.
Но сегодня, вместо того, чтобы найти утешение, я сидел, сгорбившись, на последнем ряду, тихо плакал и думал о том, что Ишмаэль должен сидеть на этой скамье рядом со мной. Он пропустил собрание молодежной группы. Дети праздновали адвент, готовились к Рождеству. Он должен был быть здесь вместе со мной, принимать участие в мессе, делать то, чем занимался в его возрасте я. Он должен был заводить друзей, узнавать больше о вере, сближаться со своей церковной семьей. Узнавать их, пока они узнают его самого. Находить свое место в головоломке веры, семьи, общества, жизни.
К концу мессы, когда все начали приветствовать соседей и обмениваться «поцелуями мира», я тихо выскользнул в холл, чтобы никто не увидел мое состояние и то, что я плачу.
Я подошел к дверям и стал смотреть за окно — на улицу, на затянутое тучами небо, — думая, что постою здесь до конца, а потом получу причастие и сразу уйду, чтобы не пришлось ни с кем разговаривать.
Позади открылась дверь в холл.
— Хен?
Ко мне с распростертыми руками вышла сестра Асенсьон.
— Почему ты стоишь тут один? — спросила она.
Я пожал плечом.
— Пожалуйста, заходи, — сказала она. — Пожалуйста, Хен.
Я покачал головой.
Дверь снова открылась, и появилась Келли. Потом Анна, за ней еще несколько человек, и через минуту у меня создалось впечатление, что весь приход разом решил не дать мне по-тихому ускользнуть.
Вышла даже мисс Стелла, и в момент, когда я увидел ее, что-то у меня в крови закипело.
— Вы! — Я наставил на нее палец.
— Генри, мне жаль…
— Иши должен быть сейчас здесь, но его нет. Из-за вас!
— Генри, я теперь понимаю…
— За что? — прервал ее я, мой голос был полон отчаянного недоумения, язык говорил на автопилоте, гнев переливался за край. Мне было нужно напасть на кого-то, кого-нибудь обвинить, наказать. — Иши должен быть здесь со мной. Он должен быть частью этой церкви, частью этой семьи, этого общества, но вы…
— Генри, я была неправа. Теперь я это знаю.
— Хен, — обеспокоенно произнесла Анна, — идет месса. Тебе правда не стоит…
— Нет, стóит, — твердо сказала сестра Асенсьон. — Когда мы обмениваемся поцелуями мира, то показываем своему соседу, что прощаем его. Как Иисус простил нас. Сейчас для них идеальный момент со всем разобраться. Мисс Стелла, расскажите ему.
— Рассказать мне о чем? — потребовал я.
Мисс Стелла облизнула губы, потом расправила плечи.
— Генри, я была неправа, — сказала она. Было видно, чего ей стоило это признание, как тяжело оно ей далось. — Я ошибалась насчет тебя. Я думала, ты — как мой брат, и если б ты знал, что мой брат сделал со мной… ты бы не захотел, чтобы кто-то еще поступил так с ребенком. Генри, я знаю тебя. Я знаю, ты неплохой человек, и я знаю, ты бы не пожелал такого ребенку. Я думала, что вы все… все
Я не хотел ее слушать. Я не хотел пытаться понять ее точку зрения. Мне было плевать на ее причины, мысли и оправдания. Я хотел наброситься на нее, ранить ее, причинить боль, пустить кровь.
— Я никогда вас не прощу, — поклялся я.
— Простишь, — сразу сказала сестра Асенсьон. — Со временем, Хен. Ты простишь.
— Это она разлучает семьи, не я.
— Она совершила ошибку, и в какой-то момент вам двоим надо будет присесть, поговорить, простить друг друга и начать все с новой страницы. Я знаю, прямо сейчас ты не станешь этого делать, и это нормально. Просто оставь дверь открытой.
— Генри, я отозвала свои показания по твоему делу, — сказала мисс Стелла. — Судья Хузер живет через улицу от меня. Я пошла к нему и сказала, что ошибалась. Генри, я не рассчитываю, что ты простишь меня прямо сейчас, но я хочу, чтобы ты знал, что я попыталась исправить свою ошибку. Пожалуйста, попытайся простить меня.
Гнев, который с такой быстротой и силой заполонил меня, начал стихать, и я, придя в себя, понял, что месса еще не закончилась, и что сейчас не время, да и не место продолжать затеянный мной разговор. Я выставил себя дураком.
— Давайте вернемся внутрь, — сказала сестра Асенсьон. — Хен, пожалуйста, и ты тоже. Ты часть этой церкви и часть этой семьи, и мы знаем, что тебе больно, и хотим поддержать тебя. Ведь мы должны помогать друг другу. В хорошие времена или в плохие — неважно. Всегда. Ты зайдешь?
Я стоял и был не в силах пошевелиться, не в силах заговорить.
— Идем, — сказала Анна и взяла меня за руку.
Глава 132