Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 8 (страница 43)

Мы прошли внутрь. В доме было тепло, пахло пирогами и домашним уютом. Матрёна уже накрывала на стол, Дуняша суетилась, помогая ей.

Я разделся, прошёл в гостиную. Сел в любимое кресло, и Машенька тут же устроилась рядом, прижавшись к моему плечу.

— Ну, рассказывай! — потребовала бабушка, усаживаясь напротив. — Как съездил? Что в Москве? Дело какое решил?

— Решил, бабушка. Всё успешно решил.

Потом перевел разговор о прогулке по Москве, о Кремле, о покупках. О ночёвке в Серпухове.

Они слушали внимательно, не перебивая. Машка держала меня за руку, няня Агафья причитала на эмоциональных моментах, бабушка кивала, одобряя мои действия.

— Ну молодец, внучок! — похвалила она, когда я закончил. — Раз с делом справился, то хорошо. Для этого наверное же и ездил.

— Справился, — согласился я.

— А подарки где? — с любопытством спросила Машка.

— Сейчас покажу! — я поднялся, подошёл к вещам, которые Захар уже внёс в дом. Достал свёрток для Машеньки. — Вот, солнышко, тебе.

Она развернула бумагу, ахнула:

— Ой, какой красивый платок! И гребень! Егорушка, спасибо!

Она тут же накинула платок на плечи, покрутилась перед зеркалом. Шёлк переливался в свете свечей, узоры казались живыми.

— Очень идёт, — сказал я искренне.

Бабушке я привёз банку с московским мёдом и коробку засахаренных фруктов. Няне Агафье — платок попроще, но тоже красивый.

— Ох, Егорушка, спасибо! — зарделась няня. — Не надо было тратиться!

— Надо, надо, — отмахнулся я.

Мы сели ужинать. Матрёна приготовила мои любимые блюда — щи, жареную курицу, пироги с капустой. Я ел с аппетитом, наслаждаясь домашней едой после дорожной пищи.

За столом продолжали расспрашивать о поездке. Я рассказывал, они слушали. Было тепло, уютно, по-домашнему.

После позднего ужина я поднялся к себе в кабинет. Но не успел я дойти до стола, как дверь открылась и вошёл Ричард.

— Егор Андреевич! — обрадовался он. — Добро пожаловать домой! Как поездка?

— Нормально, — ответил я. — Всё решили. А как тут у вас?

— Хорошо, — заулыбался он. — С клиникой продвигаемся. Помещения почти готовы, начали закупать оборудование. Мария Фоминична чувствует себя отлично, акушер приходил вчера, сказал, что всё в порядке.

— Отлично, — облегчённо выдохнул я. — А вот, кстати, тебе привёз подарок из Москвы!

Я достал ящик с инструментами и лекарствами из аптеки Феррейна. Ричард открыл его, глаза его загорелись:

— Егор Андреевич! Это… это замечательно! Скальпели отличного качества! И йод, и хинин, и всё остальное! Спасибо огромное!

— Не за что, — улыбнулся я. — Для дела покупал.

Мы ещё немного поговорили о клинике, о планах на ближайшие недели. Ричард был полон энтузиазма и идей. Я слушал, радуясь, что выбрал именно его для этого проекта.

Когда он ушёл, я наконец сел за стол, начал разбирать бумаги. Записка о ходе работ от Григория, донесение от Савелия Кузьмича о ходе работ над паровыми машинами. Записка от генерала Давыдова с приглашением приехать на завод. Письмо от Фомы из Уваровки — писал, что всё в порядке, производство работает, люди довольны.

Я читал, делал пометки, составлял план на ближайшие дни. Работы было много.

Наконец я закончил. Погасил свечу, поднялся. Пора спать. Завтра новый день, новые дела.

Я прошёл в спальню. Машка уже лежала в кровати, что-то вязала. Увидев меня, отложила спицы в сторону:

— Егорушка, ты закончил?

— Закончил, солнышко, — я разделся, лёг рядом с ней, обнял.

Она прижалась ко мне, положила мою руку себе на живот:

— Чувствуешь? Он толкается.

Я замер, почувствовал под ладонью лёгкие толчки. Наш ребёнок. Живой, настоящий, скоро появится на свет.

— Чувствую, — прошептал я, переполненный эмоциями. — Он сильный.

— Как папа, — улыбнулась Машка.

Глава 17

Утром следующего дня я проснулся с чёткой целью — нужно было заняться улучшением производства стволов на заводе. Проблема была очевидной: даже с новыми пневматическими станками качество стволов оставляло желать лучшего. Канал ствола оставался неровным, с раковинами и заусенцами. Это снижало точность стрельбы и увеличивало процент брака.

Я ещё в Москве, лёжа в гостинице, обдумывал эту проблему. И решение пришло само собой — нужна качественная сверловка. В моём времени это было стандартной процедурой, но здесь, в начале XIX века, технология только-только начинала развиваться и то в Европе.

Машка ещё спала, когда я осторожно выбрался из постели. Оделся, умылся холодной водой и спустился вниз. Матрёна уже хлопотала на кухне.

— Доброе утро, Егор Андреевич! — поздоровалась она. — Завтракать будете?

— Позже, Матрёна, — ответил я. — Сейчас в кабинет поднимусь, поработаю немного.

Я поднялся к себе, достал чистые листы бумаги, перо и чернильницу. Нужно было всё подробно зарисовать и описать, чтобы Григорий с мастерами поняли, что от них требуется.

Первым делом — свёрла. Обычное прямое сверло для глубокого сверления не годилось — оно быстро забивалось стружкой, перегревалось, ломалось. Нужна была спираль Левиса — винтовая конструкция, которая эффективно выводит стружку из глубокого отверстия.

Я начал рисовать. Сначала общий вид — длинный стержень с винтовыми канавками. Потом детали — как должна идти спираль, какой угол наклона, как заточить режущую кромку.

Записал рядом: «Заготовку из лучшей инструментальной стали нагреть докрасна. Навить на цилиндрическую оправку нужного диаметра, как пружину. Закрепить концы, дать остыть. Заточить режущие кромки под углом от тридцати до тридцати пяти градусов. Закалить в масле, потом отпустить для снятия напряжений».

Дальше — станок для сверления. Просто взять обычный токарный и приспособить его не получится. Нужна была специальная конструкция для работы с длинными стволами.

Я вспомнил про «сверлильные лебеди» — станки, которые уже существовали в Европе. Массивная станина, длинная направляющая для заготовки, вращающееся сверло. Только вот приводились они обычно вручную или от водяного колеса, что давало неравномерную скорость.

У нас же есть пневмодвигатели — стабильные, с постоянной скоростью. Это огромное преимущество.

Я начал рисовать схему станка. Массивная чугунная станина — основа всего. На ней — направляющие для крепления заготовки ствола. Сверло устанавливается в шпиндель, который приводится во вращение от пневмодвигателя через систему ременных передач.

Самое сложное — подача. Нужно было медленно, равномерно и строго по прямой линии подавать либо сверло в заготовку, либо заготовку на сверло. Я остановился на втором варианте — легче контролировать.

Решение: зубчатая рейка и шестерня. Рейка крепится к салазкам с заготовкой, шестерня приводится во вращение от отдельного небольшого пневмодвигателя либо через ременную передачу, только обязательно понижающую. Чем медленнее вращение шестерни — тем медленнее и равномернее подача.

Я тщательно прорисовал все узлы, проставил примерные размеры, сделал пояснительные записи. Работал сосредоточенно, забыв про время.

— Егорушка! — услышал я голос Маши из коридора. — Ты там?

— Здесь, солнышко! — откликнулся я.

Дверь открылась, и она вошла, держась за дверной косяк:

— А я проснулась, тебя рядом нет. Испугалась.

Я встал, подошёл к ней, обнял:

— Прости, Машунь. Работал тут. Увлёкся.

Она заглянула через моё плечо на исписанные листы:

— Это что, новое изобретение?

— Не совсем изобретение, — улыбнулся я. — Скорее улучшение. Для завода. Чтобы стволы для ружей лучше делать.