Ник Тарасов – Тег #Студенты (страница 8)

Главное было даже не это.

Главное было то, что хоккей у меня совпал. Россия выиграла так же, как я и помнила, и шайбы зашли так же, как я помнила. Значит, какая-то часть этой реальности всё-таки лежит в той же самой канаве, что и моя. Не вся целиком, но какая-то часть. Можно, в общем, работать.

Я вышла на Герцена. Ветер был мерзкий, мокрый, лез прямо под воротник. Я постояла секунду на крыльце, сунула деньги поглубже во внутренний карман куртки, и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Первый раз за все эти пять дней. Глупо, криво, в пустую улицу. Но всё же улыбаюсь.

— Ну, Кустова, — сказала я тихо, себе под нос. — Поехали.

Глава 5

Артём

Четырнадцатого марта, с самого утра я сидел за столом, и шарик у мышки катался по коврику с таким видом, будто его, бедолагу, на пенсию по инвалидности отправили ещё в прошлом веке. Visio, студенческая версия, работал ужасно медленно, но всё-таки, надо отдать ему должное, рисовал. Схема сети, спецификация оборудования, расчёт пропускной способности — всё то, что я последние пятнадцать лет, честно говоря, делал по двадцать раз в неделю, не приходя, как говорится, в сознание. Руки помнят сами, голова в это время может спокойно отдыхать, кофе пить, в окно смотреть.

Проблема, как оказалось, была здесь совсем в другом. Половина того, что я по-хорошему хотел туда воткнуть, в две тысячи пятом ещё попросту не родили на свет. PoE — где-то там на подходе, теоретически, но в Тюмени про него сейчас никто и слыхом не слыхивал, я был в этом уверен. Гигабит на медь — стоит как чугунный мост через Туру, и ни один нормальный завкафедрой в жизни не поверит, что какой-то студент это «обоснует» в дипломе. Так что потолок у меня — витая пара пятой категории, Cisco 2950, патчи через кросс, и привет. Я сидел и нарочно, сознательно делал проект хуже, относительно того, какой бы он был в две тысячи двадцать шестом году. Убирал нормальные решения, подсовывал куцые и кривенькие. Идиот ты, Дмитриев, ты ж не диплом пишешь — ты себя переделываешь под двадцатидвухлетнего, под двоечника Дорохова с тремя пересдачами.

Над системником, ленивенько так, всплыло:

[Перегрев: кулер забит]

Угу. Заметил я. Потом разберусь, не до тебя сейчас.

В дверь постучали ногой — это, кстати, тут способ общения такой, культурный. Кит ввалился с двумя «Балтиками-3» в руке, причём вторую держал между пальцев, как ножницы, я аж залюбовался.

— Дорох, я обещал и вот, принёс. Не благодари, я сегодня щедрый.

— Поставь там на тумбочку, спасибо.

Он, разумеется, не поставил. Он сел рядом, отодвинул меня плечом и повернул монитор чуть к себе, будто это его монитор, его комната и его, видимо, диплом. Глаза у него скользнули по схеме, потом по таблице, потом снова по схеме. И ещё разок. Брови у Кита поползли куда-то под чёлку, медленно так, как будто им самим за это было неловко.

— Дорохов… это.,. ты это что, сам написал?

Пальцы у него мелко подрагивали, пока он крутил колесико на мышке, листая страницы. И не от пива, заметьте, пиво ещё закрытое стояло.

— Сам. — Я понимал, что каждое слово может быть использовано против меня. — Каникулы же длинные были, я там почитал кое-что.

— Почитал он, — Кит сощурился, как кот на сметану, в чужом холодильнике. — Дорох, ты в феврале путал свитч с хаб, я тебе сам объяснял, причём дважды. На пальцах. Ты правило четырех хабов с шестого раза выучил, хотя, там и учить нечего было.,.

Молчи, Дмитриев, ну вот просто молчи.

— Ну вот видишь, это иногда помогает, — я пожал плечами и попытался забрать у него мышку. Не отдал, гад.

Он ещё с минуту листал, шевелил губами, что-то там про себя считая, потом встал и медленно пошёл к двери. На пороге он обернулся и посмотрел как-то нехорошо.

— Слышь. Если это правда сам, тебя ж Антонов на защите съест и косточки выплюнет. Не поверит он, понимаешь?

Дверь за ним закрылась на удивление тихо. Это, надо сказать, было хуже, чем если б он ею хлопнул со всей дури.

Молодец, Дмитриев, в очередной раз поздравляю, ты снова прокололся. Давай учись уже тупить вовремя, это, между прочим, тоже своего рода искусство.

К вечеру в моём животе урчало так, что никаким дипломом эти звуки было уже не заглушить. Я взял со стола пустую кружку, чтобы выглядеть более-менее как нормальный студент, и вышел на общую кухню. Впервые в этом теле, между прочим.

Зрелище там, надо сказать, открылось как в краеведческом музее, раздел «быт рабочей молодёжи». Плита была вся в коричневых разводах непонятного происхождения, на дальней конфорке присохла одинокая макаронина, в раковине лежала гора посуды, причём явно второго, а то и третьего дня, а над ней не торопясь, по-хозяйски таракан делал зарядку. Трое парней с этажа сидели за общим столом и жрали «Доширак» прямо из коробок.

Я открыл общий холодильник «Бирюса», который был древним, как мамонт. Внутри лежало полпалки колбасы с уже засохшим краем, кетчуп «Балтимор», чей-то пакет молока, явно проживший лишнего, где стопроцентно бифидобактерии уже перешли на сторону зла, и ещё что-то неопределенное в банке. Тоска зелёная, в общем.

— Я в магаз, — бросил я в воздух, не обращаясь ни к кому конкретно. Парни ответили мне только дружным чавканьем.

Ларёк стоявший на углу, тот самый, у которого утром «Газель» с хлебом дымила, встретил меня сонной продавщицей в трёх шалях. Я взял куриную грудку, бледную, в плёнке на лоточке, но в принципе вроде живую, пару красных перцев (болгарских, понятно, не острых), лук и головку чеснока. На полке стояла единственная пыльная бутылочка соевого соуса «Киккоман», цена была кусачая, ну и ладно, переживу как-нибудь, зато вкусно будет. Триста рублей маминого перевода, потратим, в общем-то, с умом, не на пиво же.

На обратном пути я снова мысленно перевёл всё это в свой московский кофе из двадцать шестого и тихо хмыкнул сам себе — ничего, Дмитриев, прорвемся.

На кухне все же нашлась одна-единственная, чугунная сковорода с ручкой, перемотанной синей изолентой в три слоя. Я её отдраил жёсткой стороной губки и поставил на огонь. Масло зашипело, запахло домом, какого у меня тут пока, в общем-то, нет. Дальше пошли лук, чеснок, кубики курицы. Затем перец порезал полосками и полил это всё соусом.

Запах пошёл такой, что таракан у раковины с грязной посудой замер и задумался о смысле жизни.

Первым в дверях кухни возник Стас. Он замер у плиты с открытым ртом, как карась, которого вытащили на лёд и забыли.

— Дорохов… — он медленно, очень медленно опустил глаза на сковороду, потом обратно поднял на меня, и ещё раз на сковороду, для контроля. — Ты что, мать твою, готовить умеешь? Ты ж макароны вечно в кашу перевариваешь, я это сам видел и не один раз, между прочим.

— Сегодня как видишь, не каша.

За Стасом подтянулся Кит — этот смотрел на меня молча, с тем же прищуром, что и днем, когда листал мой диплом. За Китом — двое из тех «дошираковцев», шмыгая носами и жадно дыша через рот, и девчонка из соседнего блока, в халате поверх джинсов, с мокрыми волосами.

Я молча и без церемоний по чуть-чуть раскладывал еду по тарелкам. Жрать хотелось до звона в ушах и тёмных пятен в глазах.

— Тёма, — Стас прожевал, посмотрел в потолок, потом очень так внимательно на меня. — Ты где этому вообще научился-то?

— Передача по телику, — жуя, буркнул я в тарелку. — Кулинарная какая-то, не помню название, с Высоцкой, вроде, — сам при этом чуть не в голос засмеялся, вспомнив мемы о её таланте готовки.

— Угу, — сказал Кит ковыряясь вилкой в своей порции.

За столом разговоры пошли сами собой, я почти не вмешивался. Кто-то ржал про «Дом-2», про Ольгу, которую страна как раз начинала смотреть с открытым ртом. Кто-то с восторгом говорил про песни «Арии», вроде про альбом «Крещение огнем». Я больше молчал и только кивал в нужных местах, как китайский болванчик на приборной панели. Моя реакция на «Дом-2» это, честно говоря, реакция взрослого мужика, и тут она, мягко говоря, была бы лишняя и снова выдала бы меня с потрохами.

Хотелось виски, нормального, односолодового, тишины, стейка медиум-рэр и чтобы никто не дышал в плечо. А было только общий толчок в конце коридора, тёплая «Балтика-3», и за стеной кто-то в сотый, наверное, раз отстраивал замок в «Героях».

Ну и ладно. Переживём.

Ночью, в темноте, я смотрел в потолок и проговаривал про себя список. Первое это всё же добить диплом, осталось не так много времени, надо поторапливаться. Второе это мелкие контрольные ставки, рублей по сто-двести, проверить, какая часть памяти ещё работает в этой реальности, а какая пойдёт в мусор. Третье это собрать кому-нибудь комп за деньги, зацепиться по IT, тут люди ещё платят наличными и без вопросов, лишь бы работало. Четвертое, и самое главное это заткнуться. Просто заткнуться, Дмитриев, и стараться не отсвечивать.

Егор. Сын.

Полтора года ему. Екатеринбург. Ходит уже, наверное. Рядом с ним — она, та, что в моей прошлой жизни сначала была женой, потом бывшей, потом просто голосом «передаю трубку, не отвлекай». Здесь она конечно же ещё даже не знает, что он у неё вырастет в инженера и будет звонить ей раз в неделю по средам, ровно в восемь. По напоминалке в телефоне.

Я найду тебя. Не сейчас, понятно. Сейчас я никто, студент Дорохов с тройкой по сетям и в куртке на рыбьем меху. Но найду. И буду где-то рядом, пусть даже как чужой дядька.