Ник Тарасов – Тег #Студенты (страница 10)

Ну и ладно. Хуже, чем у «донора», уже точно не будет. У донора там, между прочим, вообще коаксиал был.

Я застегнул ту самую болонью куртку на рыбьем меху, и пошёл на кафедру. По дороге я нервно думал, что зря, в общем-то, столько всего туда напихал, надо было наверное хоть пару опечаток для приличия оставить, чтоб не так бросалось в глаза. Но переделывать уже поздно, да и лень, честно говоря, поезд, как говорится, ушёл, причём без меня.

Кабинет номер триста двенадцать. Виктор Иванович Поляков сидел у большого окна, спиной к двери, и пил чай из стакана в подстаканнике (мельхиоровом, с какой-то олимпийской символикой ещё, по-моему, восьмидесятого года; типа как те классические в поездах, на все времена). Седая борода, очки на самом кончике носа, на столе лежала книга «Современные операционные системы» Эндрю Таненбаума с торчащими закладками из газетной бумаги. Он медленно повернулся и поднял на меня свой взгляд.

— Дорохов. Какими судьбами?

— Здравствуйте, Виктор Иванович, я диплом принёс. Черновик. На предзащиту, если можно.

Он принял у меня толстую папку, взвесил её в руке и хмыкнул в свою седую бороду.

— Судя по объему, тут вся работа, Дорохов. У вас же в феврале было двенадцать страниц с картинками из «Мой компьютер», я хорошо помню.

— Я на каникулах поработал, Виктор Иванович.

— Угу.

Он медленно раскрыл папку. Я сел на стул напротив, сложил руки на коленях, как примерный мальчик из приличной семьи, и приготовился ждать. Внутри на удивление было тихо и собранно, как перед переговорами с инвестором в той, моей прошлой жизни, только инвестор тут дед с бородой и подстаканником из поезда, а ставки, как ни странно, не сильно меньше. Поляков читал очень медленно, страница, потом ещё страница, на пятой отпил чаю, на седьмой потянулся за карандашом и что-то отметил на полях, а на десятой снял очки и аккуратно положил их рядом со стаканом, будто они были хрустальные.

— Дорохов, — он очень внимательно посмотрел на меня. Пристально даже, я бы сказал. — Скажите мне пожалуйста, кто вам это написал?

Я выдержал паузу, не длинную, обычную, чтобы он не подумал, что я заучил ответ заранее.

— Сам, Виктор Иванович. Засел на каникулах, я же говорил.

— На каких именно каникулах, Дорохов? Вы в январе пересдавали мне сети, и я вам тройку нарисовал, между прочим, исключительно из жалости к вашей маме, которую, к слову, ни разу в глаза не видел. Так, из общих, что называется, соображений.

— Виктор Иванович, ну вот так получилось.

— Так, голубчик мой, не получается.

Он перевернул ещё одну страницу, дошёл до раздела про VLAN, потом до маршрутизации между подсетями, а когда добрался до моего расчёта по широковещательным доменам, борода у него зашевелилась, он, по-моему, что-то даже буркнул себе под нос. Потом полистал приложения, остановился на схеме отказоустойчивости и задумался, постукивая по ней карандашом.

Поляков с громким хлопком закрыл папку, положил сверху ладонь, как печать поставил.

— Хорошо, Дорохов. Я хочу, чтобы вы это защищали перед комиссией через два месяца. Но чтобы к защите у вас был стенд. С железом. Чтобы я мог пакет пустить и посмотреть, как ваши VLAN-ы там будут дружить друг с другом.

— Стенд, — повторил я ровно, без интонации.

— Стенд. Два коммутатора, три рабочие станции, маршрутизатор. Это минимум. У кафедры этого, как вы понимаете, нет и не предвидится. Это, голубчик, уже ваша забота, раз уж вы… засели на каникулах.

Ну что ж, молодец, Дмитриев. Сам себе яму выкопал, да ещё и сверху земельки подсыпал, для надёжности.

— Сделаю, Виктор Иванович.

— Не сомневаюсь.

Он улыбнулся в бороду, не зло, но с интересом естествоиспытателя. Я вышел, тихо закрыв за собой дверь и пару секунд просто стоял в коридоре, прислонившись к стенке. Cisco 2950, даже бэушная, на «Митинском» в Москве стоила бы тысяч пять, не меньше. В Тюмени, через газету «Из рук в руки» будет точно дороже, и ещё поди найди её. Две штуки таких, ага. Плюс витая пара, патч-корды, разъёмы RJ-45, обжать же их еще нужно, но это и отверткой тонкой можно сделать, там не те объемы. Но тысяч двадцать минимум, как ни крути нужно найти. А у меня в кармане двести сорок рублей и деньги, которые мама закинула на карту через Сбербанк.

В коридоре за углом, у двести четвёртой, ржали в голос. Дверь была нараспашку, табачный дух из приоткрытой форточки, кто-то размахивал руками, изображая чьё-то падение в чужой штрафной.

— … да они конину пропустили на ровном месте, Аршавин же выскочил один на один, я сам по телику видел!

— «Зенит» в этом сезоне ваще никакой, я тебе говорю, до пятого места не дотянут, точно тебе говорю.

Я приостановился. В моей голове «Зенит» — чемпион две тысячи седьмого, потом ещё раз чемпион, потом были Газпром, Халк, миллиарды, Аршавин в «Арсенале» и четыре гола в ворота «Ливерпуля». А здесь, в этой реальности, может, и никакого чемпионства не будет вовсе, может, тут Аршавин в «Тереке» доигрывает, или в «Сатурне», или вообще завязал и торгует автозапчастями.

Спорт — ненадёжная штука, Дмитриев. Особенно когда у тебя под ногами вообще, кажется, не та колея.

В общаге Стас сидел на своей кровати и натягивал гетры. Полосатые, синие с белым. Пахло «Олд Спайсом» и носками в пропорции, надо сказать, не в пользу «Олд Спайса».

— О, явился. Тёма, у нас завтра матч с третьим корпусом, мне крайнего не хватает позарез. Но ставить тебя, дружище, себе дороже, ты ж в футболе как корова на льду, причём корова хромая.

— Не ставь.

— Так и думал. Без обид, Дорох, да⁈

Он хохотнул, сунул ноги в бутсы, зашнуровал и быстро умотал. А я кивнул в пустоту, сел за стол и задумался. Тело Дорохова я к этому моменту успел изучить, как чужую квартиру, снятую посуточно. Кисти тонкие, чуть ли не девичьи, плечи опущенные, дыхалки нет вообще, от слова совсем. В прошлой жизни я до сорока лет играл в любительской лиге, полузащитник, первый разряд, пока мениск не сказал мне «хватит, Миша, добегался». А тут — тушка студента-задрота, которому даже до автобуса добежать тяжело, не то что в подкат идти.

Надо приводить тело в порядок, ничего тут не попишешь.

Когда Стас умотал к пацанам, я осторожно отодвинул стул и встал на коврик. Отжимания — пятнадцать, и руки уже трясутся, как у алкаша в понедельник утром. Приседания — двадцать, бёдра горят так, будто я туда керосину налил. Планка — сорок секунд, и я просто рухнул лицом в тот самый коврик, дыша как загнанная лошадь.

Ну, что ж, красавец. Я в свои сорок пять делал по сотне отжиманий перед завтраком. В двадцать два — пятнадцать и в обморок. Прогресс, что называется, налицо.

Стас вернулся в самый разгар растяжки и замер на пороге с открытой «Балтикой-3» в руке.

— Дорох. Ты что, в армию собрался? Или у тебя баба появилась, а ты, гад, молчишь?

— Ни то и ни это. Спина просто болит. Много за компом сижу, вот и прихватывает.

— Угу, — он посмотрел на меня таким же прищуром, что и Кит вчера, один в один. — Спина у него, че ты чешешь мне…

Он в несколько глотков допил пиво, поставил бутылку под стол, потом лёг на кровать, отвернулся к обоям, и больше уже сегодня ничего не спрашивал. Я понял, что флажков у меня вокруг уже не парочка, а целая, чёрт возьми, гирлянда, и я каждый день добавляю новые, причём с подсветкой.

Перед сном прокрутил в памяти:

— 18.05.05. ЦСКА — «Спортинг», Лиссабон. 3:1.

— 19.06.05. Индианаполис, Ф-1. Шинный скандал, шесть машин на старте.

— Кличко — Сэмюэл Питер, осень две тысячи пятого, вроде в конце сентября, нужно уточнить дату.

Нужно сделать контрольную ставку. Сумма минимальная, рублей двести, не больше. Если все совпадет, то можно масштабировать и то осторожно. Ну а если же нет и память здесь не работает, стратегию в мусорку и придумывать что-то заново.

Еще нужно сопоставить расхождения, которые набрались за неделю. Доллар тут сорок два вместо двадцати восьми. «Титаник»: пять «Оскаров» вместо одиннадцати. Группа на радио, хриплая такая, с гитарой — не опознал вообще. Маккейн сейчас в Белом доме вместо Буша-младшего. Каждое такое расхождение это минус процент к надёжности всего, что я тут помню из своего, родного прошлого.

Стас внезапно захрапел, причём с таким переливом, как будто у него внутри ещё и подпевал кто-то. Где-то за стеной заиграл телефон и долго никто не брал.

Так, Дмитриев, запиши себе на лбу и выучи наизусть, что верить памяти на сто процентов нельзя, нужно обязательно проверять каждый факт, каждую мелочь. Этот мир, не твой, ты тут гость.

Сорокапятилетний мужик внутри только хмыкнул таким моим мыслям и отвернулся к стене вслед за Стасом.

Марина

Двадцатое марта, воскресенье. Жанка ещё с вечера умотала к какому-то очередному «принцу» в Зареку, и квартира, надо сказать, досталась мне целиком, вместе с тишиной, вечно дребезжащим холодильником на кухне и рыжим пятном на потолке, которое чем-то напоминало какую-то карту. Я взяла свой блокнот, синюю шариковую ручку и сунула в карман куртки последние две сотни. У меня в две тысячи двадцать шестом был «Notion» с тегами и синхронизацией, а тут — клетчатая страничка как в тетрадке и моя же собственная, как выяснилось, вполне ещё рабочая память. Ну и ладно, в общем, не баре, проживём как-нибудь.

Ну что ж, пошли уже, Кустова, ноги не казённые, а день, между прочим, короткий совсем.