Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 11)

Там было синее пятно.

Бесформенная, размытая акварельная лужа. Набухшая бумага впитала в себя чернила, а влага, двадцать дней копившаяся в ледяном металле ячейки, сделала своё дело.

Parker. Чёртов Parker. Роскошная перьевая ручка. Чернила на водной основе. Экологичные, мягкие и… красивые.

И смываемые водой.

Конденсат. Перепады температур на вокзале. Влажный воздух из туннелей метро. Негерметичный стык ячейки.

Я коснулся страницы кончиком пальца. Бумага была рыхлой, чуть влажной на ощупь.

Синее пятно расплылось, поглотив буквы, оставив лишь призрачные намёки на то, что здесь когда-то был текст. Какие-то палочки, хвостики, утонувшие в чернильном море.

Что это было? Shadow? Shallow? Sorrow? Window?

В словаре BIP39 две тысячи сорок восемь слов.

Две тысячи вариантов.

Я смотрел на эту синюю кляксу, не в силах пошевелиться. В кухне стало так тихо, что я услышал, как за стеной в ванной капает кран. Кап. Кап.

И ещё один звук. Тик. Тик. Тик.

Пластиковый будильник в комнате, отсчитывающий секунды. Каждый щелчок звучал как удар молотка по гвоздю. Гвоздю, который заколачивали в крышку моего гроба.

Три с половиной миллиона долларов.

Двенадцать слов.

И последнее из них сейчас растворялось в бумаге под светом лампочки «Ильича».

Это был не крах. Это было хуже.

Я чувствовал, как внутри грудной клетки, где-то за рёбрами, натягивается тонкая, звенящая струна. Та самая, на которой держался весь этот хлипкий мост над пропастью отчаяния, по которому я бежал последние дни. Надежда. План. Уверенность, что я всё контролирую.

Дзынь.

Струна лопнула. Не с грохотом и не с воем.

Тихо и беззвучно, оставляя после себя пустоту.

Я сидел перед ноутбуком, глядя на мигающий курсор в двенадцатом поле.

Глава 5

Шесть букв. Shadow. Тень.

Это первое, что пришло в мою воспалённую голову. Может, потому что я сам сейчас не больше чем тень прежнего Макса Викторова. Может, потому что вся эта кухня напоминала царство теней.

Я нажал Enter.

Экран мигнул. Полоска загрузки дёрнулась и тут же исчезла, выплюнув красную плашку: «Invalid seed phrase».

Система была равнодушна к моей драме. Ей было плевать, что за этими символами стоит жизнь, свобода и здоровье моей бабушки. Для неё это был просто неверный криптографический ключ. Курсор вернулся в двенадцатое поле и снова начал отбивать свой наглый ритм: палка-пустота, палка-пустота.

Я открыл новую вкладку и вбил в поиск «BIP-39 wordlist». Две тысячи сорок восемь слов. Стандартный словарь для генерации мнемонических фраз.

Если идти по алфавиту… Abandon, ability, able…

Я прикинул в уме. Даже если я буду тратить на ввод и проверку одного слова пять секунд — а с учётом капчи и пауз системы безопасности это займёт больше — мне понадобятся сутки непрерывного долбления по клавишам. И это только при условии, что я не ошибусь, не пропущу слово и у меня не отвалится интернет, раздаваемый с телефона. А любая ошибка превращает процесс в бесконечность.

Меня повело.

Впервые за всё время «Интерфейс» сработал не на окружающих, а замкнулся на мне самом, как микрофон, поднесённый к колонке. Перед глазами поплыли цветные пятна. Грязно-жёлтые всполохи — какой-то болезненный, лихорадочный азарт игрока, поставившего всё на зеро. И тут же — чёрные, бездонные провалы паники.

Это дезориентировало почище удара по челюсти. Смотреть на собственные эмоции со стороны — то ещё развлечение. Жёлтое мешалось с чёрным, превращаясь в цвет гниющей листвы.

— Стоп, — скомандовал я себе вслух. Голос прозвучал хрипло. — Думай. Включай логику, идиот.

Я откинулся на спинку жесткого стула, пытаясь воспроизвести тот день в кабинете.

Я сидел за столом из морёного дуба. В руке — «Паркер» с золотым пером. Я выбирал эти слова не генератором случайных чисел. Я не мог доверить свою страховку рандому. Я выбирал их сам, из списка, выстраивая ассоциативную цепочку. Чтобы запомнить.

Первое слово — mountain. Гора. Вершина. Туда я стремился всю жизнь.

Второе — jazz. Горнолыжный курорт в Давосе, вечер, саксофон в лобби-баре, где мы подписали сделку с арабами.

Третье — whisper. Шёпот. Потому что деньги любят тишину.

Все одиннадцать слов были звеньями одной цепи. История моего успеха, зашифрованная в существительных и глаголах. А двенадцатое?

Двенадцатое должно было стать точкой. Финалом. Замком.

Что я мог выбрать как символ завершения? Twelve? Нет, слишком банально для меня тогдашнего. Sunset? Zero?

Память молчала, выдавая лишь белый шум и обрывки ощущений: запах дорогого коньяка и ощущение могущества.

Я потянулся к молескину. Теперь я смотрел на него не как на святыню, а как на улику.

Я поднёс страницу к самой лампочке, наклоняя блокнот под острым углом. Дешёвый жёлтый свет заскользил по бумаге, выявляя фактуру.

Чернила расплылись в безобразную кляксу, но физику не обманешь. Я писал дорогой перьевой ручкой. Я любил давить на перо, оставляя на бумаге четкий, властный след. Это была моя подпись под реальностью — я здесь, я решаю.

Бороздки. Вмятины на рыхлой бумаге.

Я щурился до рези в глазах, пытаясь отделить рельеф бумаги от чернильного пятна.

Вот. Первая буква.

Вертикальная черта. Уверенная и длинная. И внизу… крохотное закругление влево. Крючок.

Это не «a», не «o», не «m».

Это могла быть «f». Может быть — «j». Или нижняя часть от «s».

Три буквы.

Я вырвал чистый лист из зелёной тетради Гены. Расчертил три колонки.

«S». «J». «F».

Снова открыл список BIP-39 на экране. Глаза бегали по строчкам, выхватывая слова, начинающиеся на эти буквы.

В колонку «S» полетели: saddle, sad, safe, sail, salad…

В «J»: jacket, jaguar, jar, jazz (нет, джаз уже был), jeans…

В «F»: fabric, face, faint, faith…

Я выписывал только те, что подходили по длине. Кляксу оставило слово из пяти-шести букв, не длиннее. Короткое, как выстрел.

Получилось семьдесят четыре кандидата.

Семьдесят четыре варианта и только один верный.

Я выдохнул и придвинул ноутбук.

Первое слово из списка. Shadow. Я его уже вводил, но для чистоты эксперимента… Ввёл. Ошибка.