Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 12)

Второе. Jungle. Введите слово с картинки. Ошибка.

…

Пятое. Jewel. Ошибка.

Каждое нажатие Enter отдавалось внутри глухим ударом. Словно я стучусь в бронированную дверь, а за ней — тишина. С каждым красным сообщением внутри что-то каменело, превращаясь в холодный булыжник в районе солнечного сплетения. Надежда, которая ещё несколько минут назад казалась осязаемой, истончалась.

В кухне вдруг раздался шум.

Я дернулся так, что чуть не снёс кружку со стола, сердце подпрыгнуло к горлу.

Секунд пять я тупо смотрел по сторонам, не понимая, откуда исходит угроза. Звук сверлил уши, требуя немедленной реакции.

Чайник.

Обычный чайник. Я поставил его греться… когда? Минуту назад? Пять минут? Я настолько провалился в этот проклятый список, что выпал из реальности.

Чайник вскипел и выключился, оставив после себя шум в ушах.

Вернулся к ноутбуку.

Попытка двадцать третья.

Слово «Summit». Вершина. Красиво. В моём стиле.

Пальцы легли на клавиатуру.

S… u… m… m…

Руки дрожали. Мелкая, противная дрожь перенапряжения и страха. Указательный палец соскользнул.

O.

«Summot».

Я уставился на опечатку. Глупая, детская ошибка. Макс Викторов не делает опечаток в документах на три миллиона долларов. Геннадий Петров — возможно. Но я — не он.

Или уже он?

Я с силой захлопнул крышку ноутбука, оборвав свечение экрана.

Хватит.

Я положил ладони на клеёнку.

Вдох. Раз, два, три, четыре.

Задержка. Два, три, четыре, пять, шесть, семь.

Выдох. Губы трубочкой, медленно, до полного опустошения лёгких. Восемь.

Старая техника. Её мне показал тренер по стресс-менеджменту, когда я чуть не сорвал слияние компаний из-за бессонницы. Тогда это стоило мне тысячу евро за сеанс. Сейчас — бесплатно.

Ещё раз. Вдох. Задержка. Выдох.

Жёлто-чёрная пелена перед глазами начала рассеиваться, уступая место холодной ясности.

Даже если я угадаю слово. Это может занять ночь. А может — неделю. Система безопасности кошелька может заблокировать доступ по IP после сотни неудачных попыток. Я рискую сжечь мосты своим же усердием.

Я повернул голову и посмотрел на молескин.

Теперь я видел его иначе. Это больше не был магический артефакт. Это был кусок материи. Целлюлоза, пропитанная красителем.

Задача перешла из плоскости криптографии в плоскость химии и криминалистики.

Есть методы. Инфракрасная съёмка. Химическое восстановление выцветших чернил. Спектральный анализ. Любой эксперт-криминалист средней руки вытащит это слово за полчаса работы в лаборатории. Достаточно правильных реактивов и микроскопа.

План красивый. Логичный.

Но в нём была одна дыра размером с Марианскую впадину.

Эксперт — это человек.

Чтобы восстановить слово, мне нужно отдать блокнот в чужие руки. В руки человека, который, увидев лист с одиннадцатью английскими словами, сразу поймёт, что это не список покупок и не стихи Байрона. Seed-фраза выглядит слишком специфично.

А в моей нынешней телефонной книжке — таксисты, диспетчеры и должники. У Гены нет знакомых экспертов-почерковедов. У Макса Викторова были. Лучшие. Но они работали на Макса, а не на бомбилу из Серпухова. Прийти к ним сейчас — всё равно что самому надеть наручники. Или мишень.

Любой контакт оставляет след. След ведёт к вопросам. Вопросы в ситуации с тремя миллионами долларов ведут в лес в багажнике.

Я сидел в темноте, слушая, как шумит ветер за окном.

Выхода не было. Точнее, быстрого выхода не было.

Я медленно открыл ящик стола, сгрёб туда молескин и задвинул его поглубже, под стопку старых квитанций за газ.

Я не сдавался. Я просто нажал на паузу.

Это не поражение. Это стратегическая перегруппировка. Деньги никуда не денутся из блокчейна, пока этот блокнот у меня. А блокнот будет ждать момента, когда у меня появится ресурс или человек, способный его прочитать.

Разница между паникой и стратегией — в умении вовремя остановиться.

Я встал, потянулся до хруста в суставах и пошел в комнату.

Сегодня я проиграл битву с чернилами. Но война продолжается. И спать мне всё равно придётся, хочет этого мозг или нет.

Темнота в комнате стояла почти осязаемая, нарушаемая лишь пронзительным красным глазом индикатора зарядки на тумбочке. Я лежал на спине, уставившись в потолок. Там, в полумраке, едва угадывалось старое пятно, напоминающее Австралию.

В этой тишине мой новый дар, будь он неладен, не отключался. «Интерфейс» продолжал работать в фоновом режиме, сканируя пространство сквозь бетонные перекрытия. Он фонил, как расстроенный радиоприемник, забивая эфир чужими снами, тревогами и ночными страхами всего подъезда.

Я закрыл глаза и попытался построить стену. Визуализировал каждый кирпич: красный, обожженный и даже шершавый. Кладка. Раствор. Слой за слоем, отгораживаясь от внешнего мира.

Один ряд. Второй. Третий.

Стена продержалась секунд десять. А потом пошла трещинами и осыпалась пылью.

Проблема была не в технике. Проблема была в материале. Ментальная защита работает только тогда, когда ты строишь ее из позиции силы, из внутреннего спокойствия. А сейчас моя собственная подавленность входила в резонанс с тоской спящего дома, усиливая её многократно. Я пытался забаррикадироваться картоном от урагана.

Я выдохнул, прогоняя образ руин. Хватит строить замки из песка. Пора заняться бухгалтерией.

В голове, отгоняя эмоции, я развернул виртуальную таблицу активов. Инвентаризация — лучшее средство от бессонницы. В прошлой жизни это всегда помогало.

Пункт первый. Наличные. Миллион рублей, распиханный по тайникам квартиры. Это мой стратегический резерв. Неприкосновенный запас. Трогать эти деньги на еду или бензин — преступление против будущего. Наличные не восстанавливаются сами по себе, а зарабатывать их в теле Гены, крутя баранку по двенадцать часов, — процесс мучительно медленный, с КПД стремящимся к нулю.

Пункт второй. Криптокошелек. Три с половиной миллиона долларов. Сейф, стоящий посреди комнаты, но без ключа. Деньги там реальные и осязаемые, они существуют в блокчейне, дразнят возможностями. Если найти способ восстановить проклятое двенадцатое слово — неважно как, через химический анализ чернил в лаборатории, через брутфорс-скрипт или консультацию с грамотным криптографом, — игра изменится кардинально. Я перестану быть пешкой и стану ферзем. Но пока — это лишь цифровая иллюзия.

Пункт третий. Флешка Kingston. Мое ядерное оружие. Компромат, способный отправить Каспаряна шить рукавицы в Мордовию. Но ядерная боеголовка бесполезна, если у тебя нет ракеты-носителя. А средство доставки в моем случае — это не кнопка, а армия юристов, выходы на федеральные СМИ, лояльные прокуроры и связи в верхах. У таксиста из Серпухова всего этого нет. Если я взорву эту бомбу сейчас, меня просто накроет ударной волной вместе с уликами.

Вывод напрашивался сам собой. Жесткий и прагматичный.

Ближайшие два-три месяца стратегия одна: залечь на дно. Я — раненый хищник, который забился в кусты и зализывает раны. Никаких резких движений.

Моя задача — зарабатывать, превращая копейки в рубли. Укреплять это рыхлое тело, которое выдыхается после третьего этажа. Собирать информацию по Дроздову и текущее положение Каспаряна по крупицам, создавая досье.

Я усмехнулся в темноту. Ситуация до боли напоминала начало двухтысячных. Тогда я начинал с перекупки дешевой компьютерной техники из Польши. Маржа была ровно такая же — шестьдесят процентов от закупки. Просто нулей было меньше. Принцип не изменился. Бизнес — это просто умение ждать момента.

Будильник на телефоне сработал ровно в восемь. Звук был мерзкий и писклявый, но я открыл глаза мгновенно, без обычной для Гены тяжести и желания умереть, лишь бы не вставать.

Четыре часа чистого сна. Всего четыре. Но это был сон без сновидений, глубокий, как колодец. Он подарил мне ясность, которой не было неделями.