Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 13)
Я сел на кровати, спустив ноги на холодный пол.
Мир за окном выглядел иначе. Сквозь тонкую ткань штор пробивался свет, звуки улицы казались отчетливее: шуршание шин по снежной каше, воркование голубей на карнизе, натужный гул отъезжающего автобуса. Контрастность бытия выкрутили на максимум.
В ванной я посмотрел на свое отражение. Щетина, нос с почти незаметным изгибом, тени под глазами — все тот же Гена. Но взгляд изменился. Вместо кислого выражения вечного неудачника там поселилось спокойствие. Спокойствие, которого Гена Петров никогда не имел, а Макс Викторов потерял где-то между первым миллиардом и третьим деловым партнером.
— Доброе утро, страна, — сказал я отражению.
Зарядка. Да, я решил начать её делать!
Тело скрипело и сопротивлялось, напоминая несмазанный механизм.
Двадцать отжиманий. На пятнадцатом мышцы рук задрожали, наливаясь горячим свинцом. Гена внутри меня скулил, умоляя прекратить. Я заставил его дожать. Шестнадцать. Семнадцать… Двадцать.
Потом приседания. Колени хрустели, но я держал ритм.
Проклятая планка. Минута. Пот катился по носу, капая на линолеум. Руки ходили ходуном. Я считал секунды вслух, зло выплевывая цифры:
— Пятьдесят восемь… Пятьдесят девять… Шестьдесят!
Я рухнул на пол, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, но это был хороший ритм. Ритм живого человека.
Завтрак был аскетичным. Пачка овсянки за семьдесят рублей по желтому ценнику, купленная еще на прошлой неделе. Я сварил ее на воде. Без молока и без сахара. Добавил кусочек масла и щепотку соли. Кусок черного хлеба. Чай.
Я ел медленно, тщательно пережевывая эту безвкусную массу. Осознанно. Решение следить за телом было принято вчера, и оно начинало действовать прямо сейчас. Топливо. Мне нужно качественное топливо, а не суррогат.
На часах было девять утра, когда в дверь забарабанили.
Удары были такими яростными, словно ломился ОМОН или коллекторы с паяльником. Я даже увидел, как с притолоки посыпалась мелкая штукатурная крошка.
Где-то внизу глухо гавкнул Барон.
Я спокойно допил чай, поставил кружку в раковину и пошел открывать.
Щелчок замка.
На пороге стояла Марина.
Зрелище было впечатляющим. Полный боевой раскрас, словно она собралась не к бывшему мужу за тряпками, а на красную дорожку в Каннах. Пуховик с мехом — синтетическим, конечно, но издалека вполне сойдет за песца. Губы надуты — и от обиды, и от филлеров. Брови нарисованы двумя жирными, графичными дугами, придающими лицу выражение вечного удивления пополам с презрением.
От нее волной пахнуло духами. Что-то сладкое, аж приторное, с агрессивной мускусной нотой. Запах женщины, которая вышла на тропу войны.
Сразу за ее спиной переминался Андрей. Лысый череп блестел в свете подъездной лампочки. Массивная кожаная куртка, которая должна была добавлять брутальности, на нем сидела как на барабане — живот мешал застегнуть молнию. На безымянном пальце левой руки тускло блестела золотая печатка.
Он старался выглядеть грозно: расправил плечи, нахмурил лоб и выпятил челюсть.
Интерфейс включился сам. Картинка получилась занимательная.
Марина полыхала ярко-оранжевым. Самодовольство. Плотное и сочное, как апельсин. Но по краям этого сияния шли грязные, бурые разводы раздражения. Она приехала не за старыми сапогами. Она приехала продемонстрировать. Показать товар лицом. Убедиться, что жизнь без Гены удалась, что она королева, а он — грязь под ногами. Ей нужен был зритель для ее триумфального спектакля.
Глава 6
А вот Андрей…
Его аура была тусклой, желто-серой. Цвет старой бумаги или несвежего белья. Неуверенность. Он прятал ее за позой, за кожаной курткой и за нахмуренными бровями, но интерфейс не обманешь. Он не просто не хотел быть здесь. Он боялся.
— Мне нужны мои вещи! — заявила Марина с порога. Голос на полтона выше нормы, специально для соседей. — Я звонила, ты трубку не берешь! Что за свинство, Гена⁈
Я смотрел на нее, и внутри происходило странное раздвоение.
Тело Гены помнило эту женщину. Каждая клетка помнила. Запах ее духов, тепло ее тела, ее истерики. Мышцы живота непроизвольно сжались — рефлекс побитой собаки. Память подсунула картинку: она кричит «Ты неудачник!», хлопает дверью, а Гена стоит посреди комнаты, раздавленный и жалкий.
Но сознание Макса видело другое.
Я видел сотню таких Марин. На корпоративах, в ресторанах на Патриках. Женщины-функции. Они меняют мужчин, как брендовые сумочки. Выбирают по ценнику, носят сезон, а когда фурнитура тускнеет или выходит новая коллекция — выбрасывают без жалости. Скучно. Предсказуемо.
— Проходи, — сказал я ровно, отступая вглубь прихожей.
Марина вплыла в квартиру царицей Савской. Ее нос тут же сморщился. Она окинула прихожую взглядом, полным брезгливости.
— Господи, — выдохнула она с интонацией экскурсовода в музее средневековых пыток. — Ты что, совсем опустился? Нищета-то какая…
Андрей застрял в дверном проеме. Он занимал его почти целиком, создавая живую пробку. Ему нужно было обозначить присутствие.
— Слышь, братан, — прогудел он басом, который, по его мнению, должен был звучать авторитетно. — Ты бы это… поактивнее. А то мы люди занятые. Время — деньги, знаешь ли.
Фраза повисла в воздухе, нелепая и жалкая, как воздушный шарик на похоронах.
Я прислонился к стене, скрестил руки на груди. Никакой агрессии. Просто поза наблюдателя. Я посмотрел на Андрея. Прямо в глаза.
Тем самым взглядом. Взглядом Макса Викторова, которым я смотрел на партнеров, прежде чем объявить, что наш контракт расторгнут, а их акции теперь стоят дешевле туалетной бумаги.
Я внимательно изучил его через интерфейс. Желто-серая дымка неуверенности Андрея вдруг запульсировала. В ней появилась тонкая красная жилка алой злости, которую тут же, мгновенно, задушил серый страх. Ему здесь не нравилось. Единственная причина, по которой этот «бизнесмен» приехал — Марина заставила. Ей нужен был телохранитель, носильщик и свидетель ее победы в одном лице.
Кстати, пару дней назад, анализируя связи и окружение Гены, я пробил этого персонажа по базам. Благо, навыки OSINT у меня остались.
— Черный «Прадо», — произнес я спокойно, будто зачитывал сводку погоды на завтра. — Две тысячи восемнадцатый год. Кредитный. Последний платеж просрочен на шесть дней. Банк уже начислил пени и прислал уведомление.
Тишина в прихожей стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Андрей моргнул. Его рот приоткрылся.
— Чё?..
— Магазин стройматериалов на выезде, — продолжил я, не меняя интонации. — Просрочка по трем поставщикам за третий квартал. Общая сумма иска, который они готовят, — около двух миллионов. Налоговая проверка назначена на середину января. Камеральная, по НДС. Там у тебя разрывы в цепочках, Андрей. Крупные разрывы.
Я сделал паузу, давая информации улечься.
— Ты не занятой, Андрей. Ты загнанный. Так что постой молча, пока взрослые разговаривают. И старайся не дышать так громко, кислород в квартире казенный.
Я слышал, как он сглотнул. Громко и как-то судорожно. В его глазах мелькнула паника. Он не понимал. Он видел перед собой таксиста в потертых джинсах, но этот таксист знал о его финансовых дырах. Неизвестность пугала его страшнее, чем любой наезд братков. Откуда? Кто слил?
Марина открыла рот. Закрыла. Потом открыла снова. Краска отхлынула от ее лица, делая слой тонального крема похожим на маску.
— Ты… ты что несешь? — визгнула она, но уверенности в голосе поубавилось.
Впервые за все время их совместной жизни, судя по памяти Гены, я видел ее такой. Растерянной. Без заготовленных фраз. Без сценария.
Андрей сделал шаг назад. Подсознательно. Инстинктивно. Он отступал.
Это зрелище доставило мне легкое удовольствие. И в этом чувстве не было ни капли стыда. Макс Викторов одобрял. Гена Петров был отомщен.
Бой был выигран. Чистая победа нокаутом.
И длился он ровно двадцать секунд.
— Жди здесь, — бросил я, не оборачиваясь, и прошел в комнату.
Шкаф я открыл рывком. Там, в темноте полки, уже ждали своего часа три картонные коробки. Я собрал их еще на прошлой неделе. Не потому, что был провидцем, а потому что в бизнесе, даже если это бизнес по разводу с прошлым, подготовка — это девяносто процентов успеха. Импровизация хороша в джазе, а в переговорах с бывшими нужны заготовки.
Я подхватил коробки. Они были не слишком увесистыми, но объемными. Весь нехитрый скарб, который Марина считала своим трофеем в битве за имущество Геннадия Петрова.
Набор тарелок из IKEA — тех самых, бирюзовых, из-за которых она устроила скандал три года назад, когда Гена случайно расколол одну при мытье. Стопка старых кофт и джинсов, которые она не носила лет пять, но и выбросить не давала — «на дачу пойдет». Какой-то мелочевки вроде подсохших кремов, заколок и старой зарядки от телефона, который давно сгнил на свалке.
Я вынес этот груз в коридор.
Андрей посторонился, вжимаясь в вешалку, словно боялся испачкать свою куртку о картон. Марина стояла, скрестив руки на груди, и ее ноздри раздувались, ловя запах пыли.
Я поставил коробки у порога.
Бум.