Ник Тарасов – Последний протокол. Книга 2 (страница 32)
Пена шипела, меняя цвет с белого на темно-серый, впитывая грязь. Под воздействием луча она испарялась, унося с собой радиоактивные частицы.
— Проверка фона, — скомандовал я через десять минут, когда луч погас.
Громов подбежал к паллете с дозиметром.
— Двенадцать микрорентген… — его голос дрогнул от неверия. — Норма. Абсолютная норма! Чище, чем у меня в мастерской!
Он повернулся ко мне, и в его взгляде я увидел то, что мне было нужно. Не страх. Не подчинение сильному. А безграничное, фанатичное уважение к силе, которая созидает.
— Грузим! — заорал он так, что у него чуть шапка не слетела. — Живее, парни! Хватаем всё!
Обратная дорога прошла спокойно. Мутанты, получив по зубам, не высовывались.
Настроение в колонне изменилось радикально. В эфире стоял гвалт. Бойцы шутили, обсуждали, что сделают с премией, спорили, сколько тонн мы взяли. Они больше не были смертниками. Они были победителями.
— Знаешь, Макс, — сказал Картер, когда мы выехали из зоны поражения. Он сидел напротив меня в десантном отсеке БТРа. — Я думал, ты нас подставишь. Или кинешь, как мясо, чтобы отвлечь тварей.
— Я своих не бросаю, майор. Даже если они занозы в заднице.
Он лишь хмыкнул.
— Я все еще тебе не доверяю. Слишком все сладко. Но… — он слегка задумался. — Сегодня ты спас моих парней. И дал нам шанс не сдохнуть с голоду. Это я запомню.
— Этого достаточно.
Мы подъехали к Бункеру-47 уже на закате. Ворота были распахнуты настежь. Нас встречали.
Не просто дежурная смена. Казалось, высыпал весь гарнизон. Люди стояли вдоль дороги, смотрели на груженые под завязку машины.
Когда головной БТР въехал в шлюз, я увидел Рэйв. Она стояла на помосте, скрестив руки. Её лицо было непроницаемым, но я знал её слишком хорошо. Уголки её губ едва заметно дрогнули вверх.
Я спрыгнул с брони. Гул двигателей стих.
— Доклад, — коротко бросила она, когда я подошел.
— Потерь нет. Трое легкораненых. Груз доставлен. Пятьдесят тонн чистого сырья. Полимеры, титан, редкоземы. Плюс медикаменты.
По толпе пробежал восторженный гул.
— И еще, — я повысил голос, чтобы слышали все. — Мы привезли технологии. Завтра, когда ваши «Гефесты» начнут печатать новые фильтры и запчасти для насосов… никто больше не сможет сказать вам, что вы зависите от Южного Альянса.
Рэйв кивнула.
— Отличная работа, Макс.
Она повернулась к своему помощнику с планшетом.
— Свяжись с сектором связи. Пусть подготовят канал.
— Для кого, капитан? — спросил лейтенант.
Кира Рэйв посмотрела на колонну грузовиков, потом на меня, потом на горизонт, где уже сгущались сумерки.
— Для Совета, — сказала она, и в её голосе зазвенел металл. — Завтра в полдень истекает их ультиматум. И я хочу лично сказать им, куда они могут его себе засунуть.
Глава 16
Динамики старой системы оповещения коротко взвизгнули, прорезая гул в ангаре, словно скальпель. Этот звук заставил всех — и солдат, только что спрыгнувших с брони, и техников, и простых работяг, сбежавшихся посмотреть на чудо-груз, — замереть.
Кира Рэйв стояла на металлическом помосте над грузовым шлюзом. Одинокая фигурка в полевой форме, освещенная жестким светом прожекторов. Она сжала микрофон так, что побелели костяшки пальцев. Я видел это через оптику визора, видел каждую деталь: капельку пота, стекающую по виску, напряженную шею, подрагивающие уголки губ.
Мы стояли внизу, у подножия этой металлической горы. Дрейк, Элиса, Кира Стелл и я.
— Она боится, — тихо произнесла Элиса, её голос потонул в шуме вентиляции.
— Нет, — покачал я головой, не сводя взгляда с капитана. — Она перешагивает через страх.
«Пульс объекта — 135 ударов в минуту», — сухо констатировала Зета у меня в голове. — «Уровень кортизола зашкаливает. Но я фиксирую рост норадреналина. Она готовится к прыжку. Фигурально выражаясь».
— Жители Бункера-47! — голос Рэйв разнесся по огромному залу. Сначала он дрогнул, дав петуха на высокой ноте, и по толпе пробежал едва слышный шелест. Люди чувствовали её нервозность. Это пугало их больше, чем радиация за стенами. Если командир боится, значит, дела совсем плохи.
Рэйв замолчала. Глубоко вдохнула, закрыв глаза на секунду.
Я знал, о чем она думает. О тысячах жизней, висящих на волоске. О детях в жилых секторах. О том, что её следующие слова могут стать либо началом новой эры, либо смертным приговором.
Когда она открыла глаза, в них больше не было сомнений. Только холодная, злая решимость.
— Слушайте меня, — теперь её голос звучал иначе. Глубже. Жестче. Сталь начала проступать сквозь дрожь. — До сегодняшнего дня мы жили в страхе. Мы считали каждую банку консервов, каждый сменный фильтр. Мы смотрели на юг, на Совет, как на хозяев, от которых зависит, будем мы завтра дышать или задохнемся.
Толпа молчала. Тишина стала плотной, осязаемой. Люди ловили каждое слово.
— Сегодня утром я получила ультиматум, — Рэйв отчеканила это слово, словно выплюнула гильзу. — Совет Южного Альянса требует нашей полной капитуляции. Они хотят забрать наше управление. Наши ресурсы. Нашу свободу. Они предлагают нам выбор: стать их сырьевым придатком, рабами в собственных стенах, или умереть в блокаде.
По рядам прошел гул. Злой, испуганный гул. Кто-то выругался. Кто-то сплюнул на землю. Картер, стоявший у БТРа, стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном.
— Они думают, что мы слабы, — голос Рэйв набирал силу, заполняя собой все пространство, отражаясь от бетонных стен и брони техники. Металл в её голосе раскалился добела. — Они думают, что без их подачек мы превратимся в пыль. Что мы приползем к ним на коленях, умоляя о пощаде.
Она сделала паузу, обводя взглядом всех нас. И остановилась на мне. На секунду наши взгляды встретились. Я едва заметно кивнул.
Давай, Кира. Жги.
Она выпрямилась во весь рост, словно сбросила невидимый груз.
— Но они ошибаются! — её крик ударил по барабанным перепонкам. — Сегодня мы вернулись из «Красного Пояса» не с пустыми руками. Мы привезли не просто металл и полимеры. Мы привезли возможность сказать «НЕТ»!
Её рука взметнулась, указывая на ряды «Гефестов» и ящики с сырьем.
— С этого момента Бункер-47 не подчиняется Совету! Мы не просим разрешения жить! Мы берем его сами!
Воздух в ангаре наэлектризовался.
— Я объявляю о полном суверенитете нашего дома! — каждое слово падало, как удар молота. — Мы ни перед кем не склонимся. Мы больше не пешки в их игре. Мы сами пишем свои правила. Наша судьба теперь только в наших руках! Не в руках бюрократов с юга, не в руках мародеров, а здесь! У нас!
«Фиксирую массовое изменение психоэмоционального фона», — прокомментировала Зета. — «Всплеск эндорфинов и адреналина. Эффект толпы. Синхронизация цели».
Люди стояли, ошеломленные. Несколько секунд они переваривали услышанное. Суверенитет. Независимость. Слова, которые здесь, в мире после Конца Света, казались забытыми сказками.
Это был вызов. Дерзкий, самоубийственный вызов всей системе, которая держала этот регион за горло десятилетиями.
А потом плотину прорвало.
Сначала одинокий возглас где-то в задних рядах. Потом свист. А затем ангар взорвался.
Это не были овации политику. Это был рев людей, которые годами жили с петлей на шее и вдруг почувствовали, как веревка ослабла. Страх никуда не делся, нет. Он трансформировался. Он превратился в топливо. В яростное, пьянящее чувство возможности.
Я видел лица рабочих. Громов, старый циник Громов, вытирал грязной пятерней глаза и что-то кричал, размахивая гаечным ключом. Солдаты Картера, суровые парни, привыкшие молча выполнять приказы, стучали прикладами о броню, создавая ритмичный грохот.
— Туда их! — крикнул кто-то, и этот крик подхватили.
Они больше не чувствовали себя жертвами обстоятельств. Рэйв одной речью, одним решением превратила их из выживающих в творцов.
Кира Рэйв стояла на помосте, тяжело дыша. Она смотрела на кипящее море людей внизу. Я видел, как её плечи опустились, но теперь это была не усталость сломленного человека. Это была тяжесть атланта, который взвалил на себя небо и понял, что может его удержать.
— Сильно, — пробормотал Дрейк, стоя рядом со мной. Он смотрел на помост с неожиданным уважением. — Я думал, она сломается. А она… она только что объявила войну всему миру ради нас.
— Не ради нас, — поправил я, чувствуя, как внутри меня тоже поднимается волна странной, забытой гордости. — Ради них.
Я смотрел на эти лица, искаженные смесью восторга и ужаса перед будущим. В их глазах зажегся огонь. Хрупкий, дрожащий огонек надежды на то, что завтрашний день будет принадлежать им.