Ник Тарасов – Государевъ совѣтникъ. Книга 2 (страница 25)

1802 год!

Я сжал книгу так, что та заскрипела. Восемь лет назад русский учёный уже сделал то, что я собираюсь «продавать» Николаю как чудо. И что? Ничего. Книга стоит здесь, спрятанная от всех. Никто не использовал дугу для сварки. Никто не подумал о прожекторе. Для всех это «забавный флюид».

— Теория есть, — прошептал я в тишину. — Практики нет. Отлично. Значит, я не вор. Я — внедренец.

Я листал дальше. Ломоносов. Его работы по химии стекла и смальты. Гениально, но забыто потомками, которые предпочитают заказывать стекло в Венеции.

Я нашёл ранние работы Якоби. Нет, стоп, Борис Семёнович Якоби приедет в Россию только в 30-х. Здесь его ещё нет. Но я нашёл то, на чём он будет строить свои опыты. Статьи о восстановлении меди из растворов под действием тока. Итальянцы, французы. Они пишут об этом как о курьёзе: «Смотрите, электрод покраснел!». Они не видят в этом гальванопластики. Они не видят копирования форм.

А я вижу.

Я достал свою записную книжку (новую, ту, что выдал Карл вместе с пропуском) и начал писать.

Это был не конспект. Это был реестр активов.

1. Гальванизм. Источники тока мощные есть (Петров доказал). Применение: гальванопластика (медь), электролиз (водород/кислород для сварки или шоу), электрический поджиг мин (для саперов — бесценно).

2. Химия. Бертолетова соль уже известна. Фульминаты (гремучая ртуть) — описаны Говардом в 1800-м. Применить для создания капсюлей! Хватит возиться с кремнем.

3. Оптика. Ахроматические линзы уже делают. Значит, можно собрать нормальный прицел, а не просто трубку.

Я работал как одержимый. Часы пролетали незаметно. Старик-библиотекарь пару раз проходил мимо, шурша туфлями, подозрительно косился на мои записи, но не вмешивался. Видимо, вид человека, который с горящими глазами переписывает формулы сульфата меди, вызывал у него нечто вроде уважения.

К вечеру, когда свет из высоких окон стал серым и тусклым, у меня болела спина и ныла шея. Но в голове, вместо хаоса, начала выстраиваться чёткая, звенящая структура.

Я понял главный секрет этого времени.

Здесь нет дефицита идей. Здесь дефицит внедрения. Учёные открывают законы природы, пишут трактаты и ставят тома на полки, довольные собой. А инженеры и военные продолжают лить пушки по технологиям прадедов, потому что «так принято». Между наукой и цехом — пропасть.

И я стану мостом через эту пропасть.

Я захлопнул тяжёлый том Анализа химии. Пыль взметнулась небольшим облачком в луче заходящего солнца.

Теперь я знал, что просить у аптекаря. Знал, какие металлы искать на складах. И главное — я знал, на кого ссылаться, когда буду объяснять Николаю и, возможно потом, Александру, откуда взялось очередное чудо.

«Как писал академик Петров…» — звучит гораздо солиднее, чем «Я тут придумал на досуге».

Я вышел из библиотеки, щурясь от полумрака коридоров. Голова гудела, но это была приятная тяжесть. В кармане лежал список ингредиентов для нашей маленькой революции.

Теперь начинается настоящий хардкор. Теория закончилась. Пора пачкать руки.

Подготовка заняла неделю, и эта неделя стоила мне нескольких пучков седых волос, которые наверняка появятся раньше времени. Химия девятнадцатого века — это не поход в супермаркет за готовым набором «Юный физик». Это квест, где каждый ингредиент нужно добывать с боем, хитростью или взяткой.

Карл Иванович совершил очередной подвиг. Наш героический управляющий раздобыл медный купорос — «синий камень», как его называли аптекари. Принес он его завернутым в тряпицу, озираясь так, словно тащил казенное золото, а не средство для выведения грибка. С цинком вышло сложнее. Пришлось идти на поклон к мастеру из дворцовой типографии и долго объяснять, зачем мне обрезки старых печатных форм. Мастер смотрел на меня как на умалишенного, но за бутылку доброй наливки согласился пожертвовать «ненужным хламом».

Серную кислоту — «купоросное масло» — я разводил сам, дрожащими руками, на заднем дворе, подальше от любопытных глаз. Одно неверное движение, одна лишняя капля воды в концентрат вместо наоборот — и я бы остался без глаз или без кожи. Но инженерная техника безопасности, вбитая в подкорку в двадцать первом веке, сработала.

Теперь все было готово.

На моем верстаке стояло неказистое сооружение, достойное музея примитивного искусства. Глиняный горшок из-под сметаны, залитый мутным раствором кислоты. В него были погружены две пластины — медная и цинковая, разделенные деревянной щепкой, чтобы не замкнуло. От пластин тянулись медные проволоки, замотанные промасленной ветошью вместо изоленты.

Выглядело это убого. Пахло кисловато и резко. Но когда я замкнул провода на язык — совсем чуть-чуть, самым кончиком, — меня ощутимо дернуло кислым металлическим вкусом.

Работает. Моя карманная электростанция, мой личный Зевс в горшке.

Дверь скрипнула после обеда.

Николай вошел тяжело, шаркающей походкой, совсем не похожей на его обычный стремительный шаг. Он плюхнулся на табурет и стянул кивер, бросив его на стол. Вид у Великого Князя был измученный. Мундир пропылился, на лбу блестела испарина, а в глазах читалась вселенская тоска человека, которого четыре часа гоняли строевым шагом по плацу.

— Левой, правой, держи ранжир, тяни носок… — пробормотал он, массируя виски. — Иногда мне кажется, что Ламздорф хочет сделать из меня не командира, а механическую куклу для парадов. Чтобы я мог маршировать даже во сне.

Я усмехнулся, не отрываясь от проводов.

— Муштра полезна для дисциплины, но вредна для воображения. А нам сейчас понадобится именно оно.

Николай поднял на меня мутный взгляд, но тут же зацепился глазами за странную конструкцию на столе.

— Что это? — спросил он без особого интереса. — Очередной твой суп варится? Пахнет так, будто кто-то умер.

— Это не суп, Ваше Высочество. Это сердце будущего.

Я взял стеклянную банку с обычной водой, капнул туда немного кислоты для проводимости и опустил в нее два оголенных конца проводов, идущих от глиняного горшка. Подвинул банку поближе к Николаю.

— Смотрите.

Он лениво наклонился, опершись локтями о столешницу. Секунда, другая. Ничего не происходило. Он уже открыл рот, чтобы отпустить едкую шутку, как вдруг его глаза расширились.

В воде, вокруг медных усиков, начали собираться крошечные, серебристые пузырьки. Они росли, отрывались и цепочками устремлялись вверх, к поверхности.

— Кипит? — спросил Николай, недоверчиво протягивая руку к стеклу. — Но ведь огня нет. Банка холодная?

Он коснулся стекла и отдернул палец, словно ожидая ожога.

— Холодная.

— Это не кипение, — пояснил я, наслаждаясь моментом. — Это разложение.

— Чего?

— Воды.

Николай посмотрел на меня как на сумасшедшего. В его мире вода была стихией, первоосновой, чем-то неделимым.

— Ты хочешь сказать, что из воды выходит воздух? — спросил он, наблюдая за танцем пузырьков. — Так вот чем рыбы дышат…

— Не воздух. Вода — это не простой элемент. Это тюрьма для двух газов. И сила, которая живет в этом глиняном горшке, сейчас ломает решетки этой тюрьмы.

Я достал заранее подготовленную узкую пробирку. Аккуратно, зажав пальцем горлышко, опустил ее в воду и накрыл ею тот провод, где пузырьков было больше. Газ начал вытеснять воду, скапливаясь в верхней части пробирки.

Николай перестал моргать. Усталость слетела с него, как шелуха. Он подался вперед, почти касаясь носом стекла. Любопытство хищника, почуявшего добычу.

— И что это за газы? — шепотом спросил он.

— Один из них помогает огню гореть яростнее. А второй… второй сам по себе — огонь.

Когда пробирка наполнилась газом, я ловко вытащил ее из воды, держа горлышком вниз.

— Внимание, фокус, — сказал я. — Отойдите немного.

Я взял горящую лучину и поднес ее к пробирке.

ХЛОП!

Звук был резким, похожим на выстрел из игрушечного пистолета, только звонче. Внутри пробирки вспыхнуло крошечное голубоватое пламя и тут же погасло, оставив на стенках капельки влаги.

Николай отшатнулся, едва не свалившись с табурета. Его брови поползли вверх, а рот растянулся в широкой, детской улыбке. Потом он расхохотался. Громко, заливисто, сбрасывая напряжение плаца.

— Ты видел⁈ — он ткнул пальцем в пробирку. — Она бахнула! Вода взорвалась! Макс, ты чернокнижник!

— Я инженер, — поправил я его с довольной ухмылкой. — Это был водород. Самое легкое вещество во Вселенной. И самое горючее.

Николай схватил пробирку (она была теплой, но не горячей), понюхал ее.

— Пахнет грозой, — констатировал он. — И немного жженым порохом. Невероятно… Значит, мы можем добывать огонь из воды?

— Можем. Но это только фейерверк — это для души. А теперь давайте займемся делом.

Я убрал банку с «кипящей» водой и придвинул другую ёмкость. В ней плескалась густая, ярко-синяя жидкость — раствор медного купороса.