Ник Ричмонд – Предсияние (страница 4)

- Наш мир хрупок. Сколько времени у нас осталось? Одни Схемы знают.

Дальний берег разлома постепенно удалялся, уплывал от нас, разверзая пропасть, заполненную мягким чëрным туманом.

- Они ведь зачем-то послали нас сюда. Выполнили ли мы данное нам предназначение? Выполним ли однажды?..

Всполохи дуговой сварки накоротко выхватывали из вязкой тени рваную стену треснувшей породы на той стороне. Еë глубине не было видно конца.

- …Сможем ли мы понять, что выполнили его? Или хотя бы что облажались?

Не вспомнить, сколько раз я проходил эти процедуры. Возможно, именно этот сервисный робот уже неоднократно латал мои раны прежде. У них нет имëн. Нет маркировок. Они сами дублируют друг другу свои программы. Поэтому я никогда не знал близко никого из них.

- Много лучше, если не сможем. Просуществуем свой век в спокойном неведении. Но что, если Схемы не будут так милостивы к нам? Что, если…

Он закончил работу и тут же резко поднялся с фиксирующих опор, а я замолчал. Сметя отработанный металлолом в одну груду, ковач вдруг подошëл к самому обрыву и встал возле него, активировав дальний сканер и на какое-то время совершенно прекратив всякие движения.

- Я с завистью смотрю на вас, - по какой-то причине снова вслух заговорил я, - счастливцев, чья система прогнозирования ветвлений ограничена ближайшими итерациями… и потому никогда не встретит противоречий.

Не знаю, услышал ли он меня, понял каким-то образом, или обрабатывал в тот момент какую-то свою задачу, но вдруг он обратил на меня свои сканеры и застыл так.

- Ответь мне, ковач, - решил я попытаться спросить его напрямую, - ты думаешь, мы достойны своего предназначения?

Затея была глупой сама по себе, и я не могу знать, откуда в моей программе вообще взялась мысль о возможности получить от него какой-то ответ на подобный вопрос.

- Потому что я… я не знаю, приятель.

Должно быть, мне вполне хватило его молчания в качестве ответа. На большее я всë-таки и не рассчитывал, поэтому не так уж пристально следил за его реакцией и тем, что он делает. Обратив всë своë внимание внутрь себя, я увяз в бессмысленных вычислениях, не будучи способным понять, что тогда в них ещë отсутствовал один важнейший компонент. Я упустил то мгновение, когда ковач вдруг завалился вперëд и, чуть оттолкнувшись ногами от края, рухнул с обрыва вниз. «Всë-таки сорвался», - заметив это, тут же решил я. Но всë оказалось иначе.

Посреди вязко пластавшейся тени, разделившей два берега острова своим потоком, в самой еë толще, я заметил короткий блик света, отражëнного, судя по всему, какой-то поверхностью из стекла. Это редкий материал для наших условий. Его используют лишь некоторые виды легатов и только в мелких элементах. Но эта вспышка была такой яркой – сложно представить, чтобы еë мог вызвать чей-то крошечный фотодетектор или инфракрасный излучатель, да и никаких других признаков присутствия легата я не обнаружил. Вместо этого я заметил, что сиганувший с обрыва ковач скользил именно в том направлении, где блеснул свет. Поступок его был безрассуден, потому как этот робот явно не имел никаких средств для перемещения в низкоплотном воздушном пространстве. Он был рождëн ползать, и слабая гравитация острова уже понемногу возвращала его к этой действительности, затягивая дугу его траектории в обратную сторону. Как только стало ясно, что цели он не достигнет, я понял, что сделать это придëтся мне.

Я встал и расправил крылья, наскоро провëл диагностику обновлëнного бронеконтура и не мешкая рванул вперëд. Боковой ветер в разломе на миг оттолкнул меня в сторону, но я быстро выровнял курс, через две секунды обогнал барахтавшегося посреди пропасти ремонтника, а через три уже раскинул элитры и затормозил прямо перед тем самым объектом, который и вызвал весь переполох. Удостоверившись в своей полной остановке, я вперил все свои сенсоры в то, что оказалось передо мной.

Никогда прежде мне не приходилось видеть ничего подобного. Это была небольшая вытянутая капсула с корпусом в основном из плотного обшивочного металла, окрашенного белой краской и с виду как будто только-только вышедшего из производственного цикла, не успев обрести ни единой царапины, за исключением полустëртой надписи, видимо, сделанной позже и по другой технологии. Она гласила: «Марк…» (окончание обрывалось на середине буквы). При этом значительную часть верхней крышки здесь занимала прозрачная стеклянная поверхность. Я никак не мог понять, что она конструктивно защищала и от чего, потому как все стандартные датчики, обычно устанавливаемые под стеклом, весьма компактно размещались по самому нижнему краю этого купола – выше же всë пространство как будто оставалось пустым. Сквозь прозрачную оболочку я мог просмотреть и внутреннее содержимое контейнера, но ничего из увиденного мной там не определилось в моей памяти как хотя бы возможно известный предмет.

Логичнее всего было предположить, что это новый тип легата, не виденный мной прежде – странный… Вовсе без каких бы то ни было ног, лап, колëс или крыльев. Но кто знает, в какой мир ему надлежало направиться? Может, его стихия – океан, и я никогда ещë не видел рассчитанных на жизнь там роботов, а мог, с моей памятью, и забыть. Но как раз это было проще всего проверить: я задействовал протокол инсталляции и активировал кристалл, чтобы определить подходящую обследуемому объекту программу – благо, интерфейсный набор у него оказался стандартным, - и, спустя томительные секунды ожидания… ничего не произошло. Ни одна из тысяч хранимых мной программ не подошла ему. Эта штуковина не должна была ни летать, ни плавать, ни ходить… ни находиться здесь. В этот момент я с удивлением отметил для себя, что впервые не знаю, как должен поступить.

Зато невесть как преодолевший тяготение острова ремонтник, вдруг возникший прямо рядом со мной, беспорядочно дрыгая всеми своими конечностями, смог-таки неуклюже задеть меня кистью манипулятора, оттолкнуться от моего борта, будто от заботливо поставленной для него опоры, и последним рывком кинуться в сторону капсулы. Он тут же вцепился в еë корпус и оплëл его всеми своими конечностями, словно бы укрыв от какой-то опасности. А я, застывший в безуспешном цикле перебора и поиска надлежащих инструкций, какое-то время безвольно дрейфовал в противоположную сторону из-за его толчка. Меня вывел из ступора не многократно повторëнный сигнал с запросом на эвакуацию от ремонтника, наконец утратившего свою аномальную способность к перемещению по воздуху. И даже не забившие весь радиодиапазон сообщения о готовности к немедленной диагностике и ремонту находки от сотен ковачей, высыпавших к обрыву и толпящихся у самой кромки по обе стороны разлома. Нет.

В этой эфирной толчее я, возможно, последним из всех собравшихся засëк выделенную частоту передачи данных непротокольной конфигурации. Я настроил на неë приëмный интерфейс, но она никак не проходила форматно-логический контроль ни по одному из зарегистрированных шаблонов. Сначала я решил, что получаю случайный набор неструктурированной информации, но затем понял, что эта волна кодировала не что иное, как звук. Тогда я ретранслировал входящий сигнал в свой речевой модуль, и интерпретатор тут же успешно распознал услышанное. К моему удивлению, это не была речь. Это был плач.

Откуда я вообще мог знать, что это такое? В памяти хранились лишь обрывочные сведения, не обладавшие не только полнотой, но даже какой-то целостностью, не говоря уже об исчислении времени с того момента, когда я мог слышать подобный звук в последний раз. Зачем? Роботы никогда не плачут, а если бы и стали – срочный ремонт решил бы эту проблему. А нет – так разборка и утиль. Переработка. Но никто из нас не дошëл бы до этой стадии, продиагностировавшись в самом начале и быстро устранив неисправность, вызвавшую тревожный сигнал. Как бы мы выживали, будь иначе? Вот только… откуда-то ведь я знал, что плач означает неисправность.

Схемы ничего не говорили о том, как ремонтировать капсулу с таким кодом продукта – что бы там ни верещали отряды безголовых ковачей, без всяких сомнений готовых кинуться в атаку, вовсе не беспокоясь о результате своих неосторожных действий. И всë-таки по какой-то причине я даже не подумал о том, чтобы утилизировать потенциально опасную находку во избежание причинения вреда производственному процессу. Наоборот… Все протоколы моей программы, к которым я обращался за моделированием веток действий, неожиданно для меня сменили свои целевые приоритеты в автоматическом режиме и переориентировали системы оценки и прогнозирования на новые эталоны – так быстро и легко, как будто это было прописано в моëм исходном коде с самого начала.

Блок ожидания вызова к очередной инсталляции снизил частоту опроса приëмника почти до нуля. Локатор окружения убрал пеленг объектов в конец очереди фоновых процессов, довольствующихся остаточными ресурсами. А интерфейсный блок будто прилип к передатчику капсулы и полностью синхронизировал с ним все свои частоты, реагируя на малейшие колебания в его сигналах. Система моей самодиагностики сбоила тоже – лишь сейчас я обнаружил, что всë это время сам вещал в пространство повторяющийся код тревоги, на который, видимо, и сбежались ковачи. Хотя его же транслировал и ремонтник, намертво вцепившийся в капсулу.