Ник Перумов – Зона магов (страница 37)
Твердислав промолчал. Да и что он мог на это возразить?
— Ты должен выбрать свой путь, — безжалостно продолжала Изменяющая. — Больше у моего народа надежды нет. Иди, пришелец, и возвращайся с решением! Народ крылатых пойдет за тобой... к высокой славе или быстрой смерти, все равно, потому что засуха все равно убьет нас, но, в отличие от вражьей стали медленно и мучительно.
— Но засуха не вечна, — попытался возразить Твердислав. В эти мгновения он совершенно забыл о том, что сам совсем недавно называл этот мир “картонным”. — Она пройдет...
— И на месте наших лесов останутся только живые болота, — резко возразила Изменяющая. — Ты забыл о них, что наступают с севера? А с болотами идут карлики, множество карликов, они не едят мясного, но свирепости им это не убавляет. А карлики — это еще хуже вампиров, намного хуже. Изменяющие много читали в небесах — жара продлится еще самое меньшее сто дней, а за это время болота доползут до нас. Им осталось уже не так много.
— А как их можно остановить? Ведь крылатые владеют магией...
— Даже всей магии всех Обиталищ не хватит, чтобы иссушить хотя бы одно ползущее болото.
— Но болота — это значит вода...
Изменяюща только усмехнулась.
— Я прикажу воинам слетать с тобой на север. Там солнце еще жарче, но, если ты не боишься, увидишь все сам. Думаю, после этого ты уже не повторишь таких слов.
Кровь бросилась Твердиславу в голову.
— Жары я не испугаюсь, — по возможности сухо и холодно ответил он. — Я благодарю тебя за честь, Изменяющая. Готов лететь немедленно.
— Хорошо, — кивнула Изменяющая. — Иди наверх. К тебе придут.
С вершины глиняного холма Обиталища открывался широкий вид на когда-то зеленую и благодатную речную долину — сейчас все желтую, убитую жарой. Однако Твердислав не успел как следует разглядеть окрестности. За спиной появились шестеро могучих воинов; они несли какие-то ремни, канаты и не прошло и минуты, как Твердислав, умело и прочно обвязанный всей этой снастью, оторвался от земли, увлекаемый сильными черными крыльями.
Воины летели молча. Один из них передал Твердиславу лук Кео:
— Можем столкнуться с тварями вампиров.
В объяснения крылатый вдаваться не стал, а Твердислав не стал спрашивать.
Могучие крылья быстро несли шестерку летунов на север. Воины забрались очень высоко, однако воздух, казалось, был тут даже еще жарче, чем внизу. Это напрочь противоречило всей науке, что преподавали Учителя, и Твердиславу оставалось только развести руками: “Сенсорика”.
Желтые пожухлые леса тянулись довольно долго. Изредка попадались лысые холмы, мелькали русла давно пересохших речек. Время от времени попадались высокие конусы Обиталищ — но видно было, что эти края по большей части принадлежат вампирам, а не крылатому народу. Летучая нечисть кровососов показалась только один раз — три здоровенные твари, похожие на громадных летучих мышей, лениво кружили над стоявшей посреди полей лесной островиной. Носильщики Твердислава разом перестроились в боевой порядок, однако бестии, похоже, точно так же страдали от жары и жажды. Ни одно из них не сделало и малейшей попытки набрать высоту и вступить в бой.
Крылатые летели хоть и быстро, но покрыть за несколько часов огромное расстояние до северных границ своего края, конечно же, не могли. Выручил ветер — крылатые отлично знали все воздушные течения высоко под облаками.
— Держись! — коротко гаркнул один из воинов Твердиславу и в тот же миг горячий ураганный ветер ударил в широко развернувшиеся крылья, подхватил всю шестерку и понес, понес над холмами, что становились все более и более пологими, над заметно поредевшими лесами, и нес так, пока старший шестерки не приказал что-то своим товарищам, указывая куда-то вниз.
Крылатые начали снижаться. Твердислав во все глаза смотрел на приближающуюся землю.
Местность разительно изменилась. Тот пейзаж, что доселе проносился под ним, Твердиславу был, в общем-то знаком; холмы, речные русла да леса, пусть даже и желтые. Однако то, что он видел теперь, не походило ни на что, и уж меньше всего — на честное болото, которых, само собой, тоже довелось повидать несчитанно. То, что расстилалось внизу, ни в малейшей степени не походило на привычную для Твердислава трясину, пусть даже и самую гибельную. Выглядело это так, словно какой-то великан шутки ради вылил на землю свое великанское ведро черной-пречерной, едкой смолы, которая и начала обращать в самое себя все, с чем соприкасалось, что-то быстрее, что-то медленнее, но, рано или поздно, в нее переходило все. На агатовой поверхности болота плавали, словно куски упавшей в реку коры, участки земли, иногда довольно большие, с еще торчащими из нее деревьями; правда, черная “смола” поднималась по корням еще быстрее, чем растворяла сухую почву, и деревья странно изменялись, в них словно вдыхали вторую жизнь, они превращались в подобия хищников, листы опадали, вместо низ вытягивались длинные черные шипы, ствол обретал змеиную гибкость, и вот уже новое страшилище тянуло в разные стороны руки-ветки, готовое убивать, убивать, убивать, неважно, во имя чего, но — убивать.
Поверхность живого болота пребывала в непрерывном движении. Пораженные Твердислав видел то волны, то кольца, то вздувающиеся пузыри, то, напротив, внезапно появляющиеся ямищи, куда смог бы запросто поместиться летающий танк из мира Исайи; болото переваривало и изменяло не только растения, оно обращала в часть себя и животных. Полуразумное, оно не пожирала свою добычу слепо, нет, их тех, что могли бегать, прыгать и сражаться, получались отличные слуги, способные нести черную смолу все дальше и дальше на юг. Твердислав видел монстров, по сравнению с которыми весь бестиарий ведунов показался бы милым развлекательным парком. Болото смело экспериментировало с попавшими в ее объятия зверьми, сращивало их по двое, трое или четверо, наделяло из рогами, челюстями, клыками, лапами совершенно других созданий; и, разумеется, черная смола проникала в мозг, пропитывая его, обращая в придаток того, что составляло вечно голодный, алчно-звериный разум живого болота.
Однако и тут нашлись те, кто сумел поставить себе на службу этот ужас. По колышущейся черной поверхности, не отражавшей света, среди шевелящегося месива чудовищ ловко шныряли крошечные фигурки карликов. Твердислав разглядел даже их домики — отчего-то болото их не трогало.
Исполинская черная клякса разлеглась на целый день пешего пути в поперечнике. А за ней на горизонте угадывались новые; и все они ползли, ползли на юг, выбрасывая далеко вперед черные смоляные щупальца, точно гигантские уродливые спруты.
Твердислав и крылатые молча смотрели на это буйство смерти, на эту мертвую жизнь, продолжающую, несмотря ни на что, жить и убивать других. Из каких же дебрей души Аэ — или моей собственной? — поднялся этот кошмар? — невольно подумал Твердислав. Есть ли в этом хоть какой-то смысл, или это просто еще одна декорация в твоем театре, девушка, чье имя означает, оказывается, вывернутую наизнанку Вселенную?
Любопытство незваных гостей не понравилось кому-то там, внизу — то ли кому-то из карликов, то ли самому болоту, сейчас было уже не важно. От черной поверхности, словно рой темных капель, оторвалось десятка три существ, которые когда-то, наверное, были хищными птицами. Угодив в черную трясину, они превратились в снабженные крыльями летающие мешки; Твердислав видел болтающиеся зобы, не составляло труда понять, что в них находится — та же черная смола, что обратит в раба живых болот любого, даже самого их неистового врага — стоит хотя бы капле попасть на обнаженную кожу.
Крылатые встрепенулись. Вожак взмахнул рукой, приказывая отходить, однако в этот момент Твердислав резко скомандовал: “Ни с места!”
Крылатые послушно замерли, лишь напряженно работали их крылья, удерживая все шестерку на месте. Твердислав решительно вытащил стрелу и растянул тетиву. Он не знал еще ни одного монстра, которому пришлась бы по душе длинная добрая стрела, увенчанная доброй же сталью; здесь царило безветрие, крылатые идеально держали равновесие, промахнуться было невозможно...
Стрела навылет пробила первый из приближающихся крылатых мешков, в разные стороны брызнули веера черных струй; тварь лопнула, словно перезревший плод.
“И это все, что вы можете?” — усмехнулся про себя Твердислав, посылая вторую стрелу. И она тоже нашла свою цель, а за ней и третья...
Крылатые смотрели неодобрительно, но ни один, в полном соответствии с каноном Книги Блужданий, ничего не сказал Твердиславу.
На четвертой стреле он остановился. Взамен сбитых из болота взмывали новые и новые “мешки”, по пять-шесть штук на место погибшего. Можно было расстрелять все стрелы мира, но не остановить эту волну.
Крылатые все поняли правильно. Взмахнув могучими крыльями, все шестеро устремились вверх, туда, где властвовал ветер. Черные кляксы, что когда-то были птицами, тотчас отстали, побоявшись сунуться в бушующие воздушные потоки — очевидно, какое-то чувство самосохранения у них осталось. Однако если только это чувство в один прекрасный день исчезнет... Твердислав невольно зажмурился, представив себе это: несущиеся по небу черные кляксы, страшным дождем падающие на пока еще чистые, хоть и иссушенные, леса и речные долины, как черные пятна расползаются, мало-помалу сливаясь в одно громадное, бесконечное болото.