Ник Перумов – Зона магов (страница 27)
В следующую секунду полетели стрелы. Эллем бросился ничком на землю, не обращая внимания на тянущиеся к нему щупальца. Требовалась немалая ловкость, чтобы проделать весь этот трюк и не угодить при этом под стрелы своих же товарищей. Твердислав тоже стрелял, захваченный всеобщим порывом — хотя какой вред смогут причинить стрелы воде?
Однако как будто бы причинили. Вздувшийся чудовищный горд опал, щупальца стремительно втянулись обратно. Река вновь текла, мирная и спокойная, а что черная — так чего не бывает в Сенсорике?...
...Спокойных переправ, — сам себе ответил Твердислав. Мертвая река вновь показала себя, когда невольники, опасливо косясь на черную воду, кряхтя, клали первую сплотку. Вода вскипела возле самых бревен, высунулась длиннейшая зубастая пасть, вся черная, легко ухватила человека поперек туловища, потянула в воду... Стрелки не опоздали, колючий ветер хлестнул по чудовищной морде, ударили зазубренные гарпуны; сам Твердислав, стоявший с луком, навскидку вогнал стрелу в большой фиолетовый глаз, мелькнувший среди складок черной кожи. Тварь разинула пасть, забилась, задергалась — опытные воины в одно движение вырвали зверя из воды. Правда, несчастному рабу это не помогло, чудовищные челюсти успели переломать бедняге все кости.
За первой сплоткой легла вторая, за ней — третья... Вскоре бревенчатый мост пролёг с одного берега на другой, стрелки прикрывали и голову, и хвост колонны, мрачный Эллем крикнул, что теперь, когда пойдут повозки, начнется самое интересно, и не ошибся. Твари — одна чудовищнее другой полезли со всех сторон, и тоже, как и карлики, они выждали, когда на мосту оказалось добрых две трети телег. Каких только бестий тут не собралось! Куда там было бедным ведунам! Их облик сохранял все-таки некую рациональность, чудища же Мертвой реки, казалось, все вышли из какого-то жуткого бреда. Суставчатые лапы, увенчанные кривыми когтями, длиннющие челюсти, мощные клыки... Все страхи мира, и как они только могли находить себе пропитание в этой неширокой речке?..
Твердислав сперва стрелял, пока не кончились стрелы, взявшись затем за иззубренное копье. Перегнувшись через борт, со всей силой всадил оружие в череп какой-то твари, норовившей вцепиться в дно повозки и выбраться из воды — длинное полузмеиное тело забилось в агонии. Где-то рядом истошно закричал песьеглавец — упряжь лопнула, несчастного зверя утягивало с моста целое облако щупалец. Твердислав услыхал вопль караванщика, что-то вроде “пропали!”; и впрямь, от чудовищ кипела вся река, от берега до берега.
Исайя тоже бил копьем, не отставая от других; координатор стоял рядом с Твердиславом, у противоположного борта телеги. Бородатый караванщик чуть не сбил координатора с ног, разразившись звериным криком “помоги!”; и в тот же миг Твердислава почти согнуло пополам от чудовищной, рвущей внутренности боли. В первый миг он подумал, что ранен, однако крови на ладони не было, а напор боли стремглав превращался в напор чужой ненависти. И голос, шепчущий в ушах, несмотря на прежнюю мягкость, казалось, убивал звуком, словом, интонацией, все в нем было смертью и ненавистью. Слов было не разобрать, да они и неважны были сейчас.
Каково умирать в картонном мире, мальчик, считавший себя героем и вождем многочисленного клана? Ты проиграл, ты проиграл, когда не смог сжечь свою подругу, свою любовь — если только бывшее меж вами можно назвать любовью, ты проиграл, когда рванулся за горизонт, к неясной и призрачной надежде вернуться, неважно куда — так старый цепной пес, несмотря ни на что, бежит к чудом уцелевшей при пожаре будке, хотя больше охранять ему решительно нечего; ты проиграл, когда не принял правила игры этого мира, когда не прислушался к моим словам, и теперь ты умрешь, разорванный чудищами, существующими, быть может, только в кратком мимолетном сне твоей Аэ. Умирай, малыш, ты ведь уже умеешь это делать, умирай, у меня очень много дел, но я специально задержусь посмотреть, как ты умираешь, это не доставит мне никакого удовольствия, но я хочу убедиться в твоей смерти до конца...
Твердислав закричал. Распрямился, несмотря на жуткую боль в животе и межреберье. Мир вокруг него словно бы двоился, сквозь черноту Мертво Реки проглядывали высотные дома мира Исайи, тут же, рядом с ними, рвались к небу привольные леса родины кланов, и юноше показалось, что он вновь видит себя и друзей — близнецов, что ходили вместе с ним за той приснопамятной ведуньей; а вот и она сама, на спине чудовища, состоящего, казалось, из одной только пасти...
Юноша что было сил метнул гарпун. Туда, где все остальные видели один лишь воздух, пустоту над мощно рассекавшим воду спинным плавником очередного чудовища.
От вопля вздрогнули все, считая и координатора Исайю. Сила послушно толкнулась в руки — но это ловушка, пользоваться ею нельзя, это вражья магия, быть может, постепенно изменяющая тебя и обращающая в истинного Ведуна; так нет же! Пусть за меня говорит простая, честная сталь.
И на этом все как-то сразу кончилось. Уцелевшие чудища отступили, отхлынули в стороны; однако Твердислав успел разглядеть уносимые течением под мост темные лохмотья, так похожие на одеяние той самой Ведуньи, что они тогда убивали на болоте в озерной стране.
* * *
После этого Костяные обрывы прошли уже без всяких приключений. Караван лишился трех повозок и шести человек, однако товары в основном уцелели. Никто, кроме координатора Исайи, конечно же, не понял, что произошло.
— Теперь ты веришь во Врага? — шепотом спросил Исайя у юноши, когда обоз наконец остановился на ночлег.
— Во Врага? — Твердислав покачал головой. — Нет, координатор. Мне показалось... что скорее уж мы сражаемся тут сами с собой.
Исайя широко раскрыл глаза от изумления.
— Как это — сами с собой? — недоуменно переспросил он. — Кто, по-твоему, наплодил тут этих страхов? Да в любой нормальной реке они бы мигом передохли с голода или сожрали бы друг друга! Кто согнал сюда монстров, кто заставил из напасть на нас?.. Не понимаю тебя, вождь! — координатор развел руками.
Твердислав досадливо закусил губу.
— Когда я увидел Ведунью, едущую верхом на чудище, а потом по реке проплыли ее лохмотья... я подумал, что это, наверное, я пытаюсь переиграть тот самый первый бой, когда погибли ребята, а после этого начался всеобщий разброд, — не слишком охотно ответил он. — Но, конечно, я понимаю, это не доказательство...
— Вот именно! — Исайя назидательно поднял палец. — Если б тут не было Врага, я, наверное, смог бы повернуть вспять напавшую орду или хотя бы заставить обоз вихрем пронестись на тот берег, как это случилось в ущелье с карликами. Но я не мог. И Враг не мог тоже. Вот почему ему пришлось прибегнуть к помощи слуг, да еще таких примитивных, как эти тупые монстры.
Твердислав не стал спорить. Исайю было все равно не переубедить — да и что убеждать, когда у самого вместо доказательств — одни туманные ощущения?..
После Мертвой реки дорога вновь стала полегче. Попался встречный караван; торговцы долго судили и рядили, охали и ахали, пересказывая друг другу случившееся в пути. Те, что ехали с севера, тоже натерпелись немало, предгорные леса кишели невесть откуда взявшейся нечистью, так что ни днем, ни ночью нельзя было выпустить из рук оружия.
Исайя многозначительно посмотрел на Твердислава и едва заметно поднял бровь. Юноша ничего не ответил.
И вновь потянулась дорога, дорога за горизонт; местность между Мертвой рекой и Дикими горами когда-то была населена, хоть и не столь плотно; ныне же все жители отсюда ушли. Караван миновал несколько давно брошенных поселений.
— Это в прошлый раз, когда засуха пять лет стояла, — охотно объяснил караванщик. — Ничего не родилось здесь, вот и пришлось тутошним уходить на юг. У кровососов тогда благолепно было, да только кто ж по доброй воле к ним жить пойдет? Торговать — и то едва решаемся...
Дикие горы постепенно поднимались все выше и выше, их неправдоподобно острые вершины упирались, казалось, в самое небо; зоркий Твердислав вновь различил там, очень-очень высоко, какие-то крошечные крылатые фигурки; негоцианты вновь заговорили об онзумах. Правда, Смертная туча их, несмотря на зловещие знамения, пока что миновала...
“Дважды нас пытались остановить, — думал Твердислав, неся в свою очередь ночной дозор. — В красных скалах и у Мертвой реки. Ничего не вышло, а это значит, что не миновать и третьей попытки. Но вот узнать бы, КТО же встал у нас на пути? Исайя твердит о каком-то враге. Не верю. Враг — это нечто зримое, как, например, танки Умников. Или их ракеты. Или огр Кхарг. А тут — какие-то голоса, видения... Да если б я хотел, то на месте этого Врага давно бы перебил весь караван! Привел бы не две тысячи карликов, а пять, завалил бы дорогу камнями — и все, обоз в ловушке, остается только перебить охрану, что при таком численном перевесе раз плюнуть... Или у Мертвой реки — при чем тут эта самая Ведунья, если Враг, по словам Исайи, хоть и невидим, но в этом мире действует вполне ощутимо? Нет, не обманывай себя, вождь Твердислав. Ты не чувствуешь зла на убившую тебя Джейану, неважно, в Сенсорике она сожгла твой корабль, или в реальном космосе, ты многое забыл — так не забивай же себе голову еще и этими сказками. Ах, это так хорошо — иметь Врага, настоящего Врага, на которого так легко списать все неудачи и поражения! Нет, вождь Твердислав, даже в картонном мире, как выразился тот голос, можно жить по-настоящему. И идти до конца. Чтобы в конце дороги встретилась хозяйка этого балагана. И тогда мы уже потолкуем с ней по-иному...”