Ник Перумов – Зона магов (страница 28)

Однако, несмотря на все тревожные ожидания, караван прошел сквозь опасные леса предгорий без всяких приключений. Торговцы дружно благословляли и благодарили удачу — караван втянулся в настоящее горное ущелье, впереди лежала торная дорога к владениям схватившихся в смертной борьбе крылатых и кровососов, и, несмотря на жару, можно было больше не бояться никаких чудовищ. Их владения остались позади, а об обратном пути никто из негоциантов пока не думал.

Не думал о нем и Твердислав. Для него дорога за горизонт была путем только в один конец.

И наконец, настал день, когда ущелье, по которому целую неделю тащился караван, кончилось, дорога выбежала из горных теснин на простор обширной всхолмленной лесистой равнины. Наступила последняя ночь перед прибытием на торжище, где собрались выборные местных обитателей, чтобы осуществить мену.

Все было на редкость спокойно. Ни в чем, нигде не чувствовалось ни грана тревоги, и даже почти что высохший колодец не слишком встревожил караванщиков: они предусмотрительно запаслись водой на прошлой стоянке. Словно и не было тягот пути, погибших товарищей — купцы весело перешучивались, заранее подсчитывая возможную прибыль.

Кео, Исайя и Твердислав сидели у одного костра, разведенного отнюдь не ради тепла, а лишь из-за того уюта, что дарит живой огонь посреди ночной тьмы.

— Завтра будем расспрашивать, — зевнул Исайя. — Надеюсь, Твердь, ты окажешься прав, и твоя девочка не забывает собственных владений. Если же нет... — глаза полыхнули темным огнем, — то ты помнишь наш уговор. Пойдем искать врага...

— Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, — проворчал Твердислав. — Аэ должна быть здесь. Обязана. Ведь я же рассказывал тебе о статуе! Резали с натуры. Значит, у нее еще и хватало времени позировать!

— Она могла сделать это только один раз, а потом статую просто копировали, — возразил Исайя. — Впрочем, это уже неважно. Мы проделали такой путь... нам должно повезти, нутром чую! — он улыбнулся. — А кстати, интересное имя у твоей подружки... Аэ.. Эа — на древнем языке “Вселенная”, Аэ, соответственно, Вселенная наоборот, макрокосм в микрокосме... Иногда забавно пожонглировать символами, не так ли, Твердь? — пошутил координатор.

Однако в следующий миг им стало не до шуток. Навсегда запомнившийся треск невидимых крыльев над головами... мгновенно взорвавшаяся истошными криками ночная тишина, вопли людей, отчаянный рев песьеглавцев — и жуткая, давящая пустота в груди.

“Ты упирался. Ты по-прежнему играешь в свои глупые игры, человек, ты упрямо не веришь Ночи и боишься того порога, за которым — свобода. Поверь мне, я был там многажды. Я умирал с каждым больным стариком, с каждым недоношенным ребенком, с каждым раненым воином. Я знаю, но никто и никогда не верил мне на слово. Все норовили проверить, но рассказать о результатах своих наблюдений, увы, уже не могли. Таков закон, что превыше сил и престолов. Сейчас ты увидишь, что я не шучу с тобой. Тебе пора наконец проснуться. Кошмар картонного мира может длиться долго, он даже может показаться в чем-то привлекательным, но это все равно не более, чем кошмар. И сейчас я докажу тебе это”.

Мягкий голос не скрывался более. Твердислав узнавал его. Его собственный голос, когда требовалось убедить кого-то в том, в чем и сам вождь был не до конца уверен. Да, точно. Его собственный голос, ничего больше. Бред, морок, наваждение.

...Но тогда откуда здесь взялась Смертная Туча?..

Исайя тоже вскочил на ноги, к нему крепко прижался Кео: несмотря на все пережитым им приключения, мальчишка крепко зажмурился и, похоже, даже не помышлял о луке. Оружие схватил Твердислав; откуда-то извне пришло холодное сознание неуязвимости. Такое бывает в бою — не палящая ярость берсеркера, не чувствующего боли, пока его не изрубят на куски, но холодная смертоносная сосредоточенность: она тоже не дает обреченному телу отвлекаться на боль, до того мига, пока не исполнен долг.

Твердислав целился. Вернее всего было б сейчас убить себя; но это — необратимый поступок, кроме того, в предположениях можно и ошибиться, так что...

Тяжелая стрела с четырехгранным бронебойным наконечником ушла вверх, в черноту и миг спустя на головы людей посыпались костяные обломки. Твердислав тотчас же выстрелил вновь. Глаза ничего не видели в кромешной тьме, однако он не промахивался. Он искал сердце, средоточие низринувшегося на них зла, искал его и в небесах, и в себе самом, потому что теперь не сомневался — зло накликал он сам, Сенсорика — всего лишь кривое зеркало, обращающее против нас собственные же мрачные тайники души, те глубины подсознания, над которыми мы не властны; однако даже этому злу, коль скоро оно стало материальным, можно противостоять.

Многие купцы искали спасения в напрасном бегстве, однако большинство сплотилось вокруг Твердислава и Исайи. Взлетели мечи, рубя слишком близко подлетевших костяных тварей, к одному луку присоединились новые, стрелял Эллем, стреляли младшие возчики, стрелял опомнившийся Кео — и лишь Исайя стоял с широко раскрытыми глазами, изумленно глядя прямо во тьму. Твердислав догадывался, что он там видит и отчего так изумляется: в небесах координатор должен был видеть гротескно измененное лицо самого Твердислава.

Третья попытка, ты сам думал о ней, ты вспоминал о Смертной Туче — и вот она, не заставила себя долго ждать. Нет времени сейчас раздумывать, почему ты хочешь убить себя самого, надо сражаться, и помнить, что враг в силах предугадать каждое твое движение, потому что он — это ты. Твое сознание превращается в твоего же самого страшного противника. То есть, чтобы победить, ты должен совершать неожиданные для тебя самого поступки, даже не зная, как некоторые из них повернут бой.

Басовитое гудение, смешанное с хлопаньем-трепетом сотен костяных крыьев. Людские и звериные кости, обретшие вторую жизнь, обуреваемые только одной жаждой убивать — что лучше подойдет под орудие тог абстрактного Зла, о котором толкует координатор Исайя?

Но в картонном мире зло тоже должно быть картонным. Враг не во внешнем мире, он внутри тебя. Вождь Твердислав, конечно, будет сражаться, пускать стрелы, рубиться мечом...

Твердислав неожиданно бросил оружие на землю. И обеими руками вцепился в тотчас же устремившийся к нему рогатый череп, покрытый кое-где расползающейся сгнившей шкурой. Челюсть хлопала, словно крышка небольшого люка. Твердислав вперил взгляд в глубину пустых глазниц черепа, всем существом своим отдавая один простой приказ: “Рассыпаться прахом!”

Это было нелепо, совершенно бессмысленно; но когда сражаешься с самим собой, только нелепые и бессмысленные поступки могут даровать тебе победу, или, точнее, дадут тебе возможность выжить.

Череп трепыхнулся несколько раз, а затем в глубине его глазниц на мгновение вспыхнул алый огонек. Раздался треск, по кости побежали стремительные трещины и секунду спустя Твердислав держал в руках только горстку праха от рассыпавшихся рогов. Остальное лежало горкой на земле.

Вот так, тьма. Он поднял голову — над обреченными людьми кружили неведомо как ожившие костяки, где-то ночном небе пряталось то, что двигало этой тучей, однако сейчас все это становилось неважно. Твердислав повторил “рассыпьтесь!”, и на головы ошеломленных караванщиков посыпался легкий костяной пепел. Туча таяла на глазах, но отступать мертвые не умели; приведшая их сюда сила не знала поражений, она не умела смотреться в зеркала и потому сейчас погибала, не в состоянии оказать сопротивление. Ее оружие обернулось против нее самой.

Вскоре все было кончено. Разумеется, никто из караванщиков не понял, что случилось, и кому они обязаны спасением. Многие во время боя поглядывали на координатора Исайю, однако тот после первого оцепенения схватил меч и отбивался наравне со всеми, нельзя было сказать, что он пустил в ход какое-то чародейство.

Ошеломленные люди долго и бестолково толклись под ночным небом, ничего не поняв в случившемся. Никто не решился уснуть. Исайя же, как только опасность миновала, вновь набросился с упреками на Твердислава.

— Нет, тебе хоть кол на голове теши, вождь Твердислав! — не на шутку разошелся координатор. — Зачем ты это сделал? Зачем? Разве не повторял я тебе сто тысяч раз — не используй силы, здесь она неблага! Она не от Великого Духа! Мы отбились бы, отбились бы, как и в прошлый раз...

— То-то координатор Исайя за меч взялся... — насупившись, заметил Твердислав — он уже отвык получать выговоры. — Куда ж ты смотрел? Почему не остановил Тучу, как в первый раз?

— Потому что в этом не было нужды! — отрезал Исайя. — Чем меньше имеешь дела со здешними силами, тем лучше! Люди бы отбились. Караванщиков много, хорошо вооруженные, смелые...

Он лгал. Зачем-то ему нужно было, чтобы караван погиб бы здесь, а дальше отправились бы только трое — он, Твердислав и Кео... зачем? До ближайшего столба?..

Исайя почувствовал а, может, вновь прочитал его мысли. Устало сгорбился, махнул рукой, отвернулся.

— Вот видишь, — сказал координатор. — Враг уже силен в тебе...очень силен. Зачем мне лгать и зачем мне смерти этих несчастных? О да, едва ли у них есть бессмертные души, ведь это только фантомы, созданные воображением твоей Аэ, но они точно та же боятся смерти, кричат от боли, любят и ненавидят... разницы никакой. Я повторяю тебе, Твердь, если б Смертная Туча убивала всех, кто только встретится ей на пути, она давно превратила бы в пустыню весь этот край... уж ты поверь мне. Нет, ее можно остановить, и остановить простым оружием, иначе караваны вообще не покидали бы города из страха перед ней. Нет, вождь Твердислав, это была ловушка, искусно расставленная ловушка — на тебя, друг мой. И ты попался. Ты вновь зачерпнул силы во Тьме. И не говори мне, что тьма — это всего лишь отсутствие света. Есть тьма — и Тьма. Вечный страх и ужас. Уничтожение, распад всего и вся. Начало всех начал и конец всех концов. В этой тьме и затаился Враг...