Ник Перумов – Зона магов (страница 25)

— Теперь ты, парень, — приказал караванщик, указывая на Твердислава. — Испытай его, Эллем!

Эти простые слова Твердислав уже мог понять.

Эллем оказался сухопарым немолодым уже воином, с исполосованным уродливыми шрамами лицом и руками. Он молча выдернул из ножен легкую кривую саблю и двинулся на Твердислава, небрежно опустив руку с оружием вдоль правого бедра.

Твердислав не стал ждать атаки. Легкая, куда легче его меча, сабля запутает и ослепит его выпадами, защищаться нельзя, атаковать так, как учили Наставники, тоже нельзя... “Удивить — победить!” — вновь припомнилась поговорка. В следующий миг Твердислав резко присел, крутнувшись на одной пятке, и выбросив вторую ногу далеко в сторону. Не ожидавший этой элементарной подсечки Эллем только и успел широко разинуть рот, грохнувшись в придорожную пыль.

Караванщики захохотали. Вожак крепко хлопнул Твердислава по плечу.

— Санго! — “Подходишь!”, бросил он.

Твердислав протянул руку Эллему, однако гордый воин только плюнул ему под ноги. Парень пожал плечами — пусть бесится. Им бы только добраться до Аэ...

Очередь дошла до Исайи. Твердислав и сам смотрел во все глаза — быть может, координатор покажет нечто из своего секретного арсенала, того самого, что помог ему справиться с двумя сородичами Кео?

Однако вместо того, чтобы размахивать оружием, или делать что-то еще, Исайя просто подошел к кипящему от ярости Эллему, положил руку ему на плечо — и начал что-то негромко нашептывать. Все смотрели на это, слегка оторопев — и каково же было всеобщее изумление, когда Эллем с неожиданно спокойным, умиротворенным выражением на лице подошел к Твердиславу и обнял парня, точно брата!

Надо сказать, что последнее испытание заставило караванщиков напрочь забыть о двух предшествующих. Твердислава и Кео зачислили в охрану каравана, тот же Эллем прочел им краткое наставление о хищных тварях и лихих людях, еще обитающих в диких северных краях, и на этом все кончилось. О них все разом словно забыли. Караванщики толпились вокруг Исайи, оспаривая друг у друга право везти его на своей телеге, завороженно слушая его длинные речи, на которые координатор стал внезапно очень охоч и щедр.

— О чем ты им говоришь? — не выдержав, полюбопытствовал Твердислав на третий день пути. Исайя смущенно потупился.

— О любви к ближнему. О заповедях, простых и универсальных — не убий, не солги, не укради... Вот только с “не возжелай жену ближнего своего” пока что неувязка — здесь такая система, что без жены ближнего своего не проживешь...

Заинтересованный Твердислав насел с вопросами, однако Исайя молчал, как скала, отбиваясь одним только аргументом: “Мал ты еще про это знать!”. Не помогло ничего, в конце концов Твердиславу пришлось отступиться.

Как бы то ни было, дорога пока выпадала им гладкая. Караван двигался от колодца до колодца, воды хватало, в избытке была еда (Твердислав в конце концов привык даже к местной пище, точнее, к ее неудобоваримому виду и запаху); допекала только жара, с каждым днем становившаяся все непереносимее. Наконец дошло до того, что облегчение перестали приносить даже ночи — сухая земля раскалялась до того, что не могла остыть даже к утру. Вставшие было по обе стороны дороги леса быстро сошли на нет, уступив место безжизненным красноватым скалам. Тракт превратился в узкую дорогу, петлявшую по дну одного из каньонов; тем не менее, несмотря на петли, от направления на север караван почти не отклонился.

В этих красных скалах пришлось выдержать первую настоящую драку и сполна отработать кормежку с жалованьем. И, наверное, Твердислав бы отнес это дорожное приключение в разряд неизбежных и не стоящих внимания “сюрпризов” этого мира, если б это не оказалось таким же сюрпризом и для всех прочих.

Когда кончились леса, охранники заметно поскучнели. Скалы, как объяснил Твердиславу Эллем, относившийся к парню с открытым дружелюбием, немало удивлявшим бывшего вождя, скалы совершенно безжизненны. Все живое на них было выжжено огнем давным-давно, когда тут встретились двое колдунов, что на дух не переносили общества друг друга. Встретились они, да разговорились — слово за слово, и вышло так, что теперь тут уже невесть сколько сотен лет ничего не растет, да и оба колдуна тут сгинули, сожгли друг друга. Места стали безводными, сколько ни копали тут колодцев — никто так и не сумел добраться до воды. В общем, опасаться тут некого, даже вездесущих насекомых нет.

Но Твердислав не был бы Твердиславом, если б с самого утра первого дня пути через скалы он не почуял неладное. Угрюмые каменные громады нависали над головами, цвет их менялся от кровяно-красного до темной охры с неожиданно попадавшимися почти что светло-желтыми полосами. Вся охрана сбросила надоевшие доспехи, ехала налегке; хорошо еще, не расстались с мечами и луками.

...Когда на растянувшей длинной ниткой караван с обеих сторон ринулись целые орды облаченных в красноватое тряпье низкорослых существ, размахивавших ножами и дубинками, Твердислав отчего-то ничуть не удивился. Он ждал плохого, и оно пришло. Можно сказать, что и сам накликал, невольно подумал он, вскакивая на ноги и одним ударом снося появившуюся над бортом телеги уродливую голову под красным капюшоном.

Карлики неплохо выбрали место для засады. Длинное и узкое ущелье, крутые стены, но вдоль обочины дороги — полным-полно огромных валунов, за которыми без труда можно спрятать целое войско и людей нормального роста. Их было много, очень много, едва ли не несколько тысяч — все вокруг внезапно вскипело от согнутых спин, воздух задрожал от многоголосого, режущего уши визга.

Твердислав один из всех охраны не снял доспеха, и это спасло ему жизнь. Малыши-карлики, оказывается, отлично умели метать ножи — судя по всему, из острого вулканического стекла-обсидиана; стоило Твердиславу появиться над бортом, как о грудь его в буквальном смысле слова разбилось несколько таких ножей, рассыпавшись веером темно-зеленых осколков.

Закричали раненые. Кео, высунув только голову и плечи, пускал стрелы одну за другой, однако карликов, похоже, нимало не волновали потери. Они шли на приступ и не щадили себя. Твердислв сбил наземь одного, другого, третьего, его меч перерубил подставляемые под удар дубинки, рассекая черепа врагов; однако карликов собралось слишком уж много. Собственно, караван едва ли бы спасся, даже облачись все до единого охранники его в сталь с головы до пят — на несколько десятков воинов приходилось самое меньшее две тысячи низкорослых бойцов, сражавшихся с поистине звериной отвагой.

Положение спас Исайя. Карлики обрушили свой первый удар на людей, не обратив никакого внимания на тягловых животных, и это ошибка стоила им очень дорого. Координатор внезапно выпрямился в полный рост, отбросил меч, поднес сложенные рупором руки ко рту и что-то крикнул, нечто такое, от чего задрожали скалы, и вниз покатились мелкие камушки. Никто, в том числе и Твердислав, не понял слов этого не то клича, не то заклятья — но впряженные в телеги мохнатые звери бросились вперед, не разбирая дороги, опрокидывая, давя и убивая истошно вопивших злых коротышек. Никем не управляемые, повозки понеслись вперед так, словно у них выросли крылья; узловатые руки карликов с кривыми пальцами еще вцеплялись в борта, но мечи и кинжалы людей уже рубили их без всяких хлопот. Угнаться же на коротких и кривых ножках карлики за караваном никак не могли; вскоре их разочарованные вопли стихи в отдалении.

Разошедшиеся песьеглавцы остановились нескоро, лишь только полностью выбившись из сил. Когда же остановились, торговцы поспешно развернули несколько телег, перегородив дорогу. Все вооружились до зубов, однако карлики так и не появились — верно, решив поискать более легкой добычи.

Исайя сделался настоящим героем. Старший караванщик долго тискал его в объятиях, называя отцом, братом и спасителем; однако от денег координатор скромно отказался (по мнению Твердисава — напрасно), попросив лишь во всех подробностях рассказать ему о стране крылатых и кровососов.

Однако до этого рассказа дело дошло лишь в свою очередь, сперва все обсуждали, само собой, напавших на караван карликов. Оказалось, что это племя обитало на дальнем северо-западе; этих малышей именовали “пастырями живых болот”. Что такое “живые болота”, купцы толком не знали — они были из дальнего южного города, стоявшего у самого моря, и предания севера доходили до них лишь в неверном и искаженном облике. Карлики эти отличались воинственностью, однако никогда еще не появлялись так далеко на юге, вдобавок — они никогда ни на кого не нападали без предупреждения, обладая собственным, пусть даже и весьма своеобразным кодексом чести. Напасть — вот так из-за угла на мирный караван — должно было случиться нечто неслыханное, чтобы вынудить коротышек пойти на такое.

Мир трещал по швам, традиции, почитавшиеся тут за тысячелетние, рушились в одночасье — уж не потому ли, что здесь оказались мы с верховным координатором? — мелькнула запоздалая догадка. Он, Твердислав, ощутил Зло перед нападением — однако ничего сверхсильного, так он мог прочувствовать затаившегося перед прыжком дикого зверя навроде кособрюха.

Караван простоял довольно долго, пока ехавший вместе с ним лекарь пользовал раненых, а их оказалось немало, были и убитые. Друзья погибших громко требовали мщения, однако все понимали, что оставшиеся на ногах воины продержатся против сосредоточенной массы карликов самое большее несколько местных такри, местных минут.