Ник Перумов – У обелиска (страница 70)
– Кого-то арестовывали?
– Из моих и его людей еще никого не отправляли в лагерь, но это происходит повсеместно. Особенно после покушения на фюрера. Все стали слишком подозрительны…
– Если вы ошибаетесь в том, что барон работает на гестапо, почему за подобные высказывания его не забрали?
– Его вызывали кое-куда уже несколько раз. Правда, не по политическим делам, а по военным. Опять же, из-за его действий и тактики, которые, впрочем, нашей армии приносили пользу… Я лишь знаю, что у него есть какая-то бумага, которую он показывает, и его тут же отпускают, не задавая больше вопросов.
– Что ж, спасибо за предупреждение, кузен.
Ульрих задумчиво выпустил сизый дым в потолок.
Эккехард вышел на улицу. Охрана при виде его вытаращила глаза, но вытянулась в струнку.
– Господин штурмбаннфюрер…
– Проводить до моей квартиры, – приказал он.
– Да, господин штурмбаннфюрер.
К нему на плечо запрыгнул черт, зашептал то, что было произнесено в комнате после того, как Экке ушел.
– А где же цыганка, хозяин, и Роттер? И лошадь? – спросил Шварцер. – Неужели рискнула и сбежала, как ты и предполагал? Воистину – нет предела человеческой глупости.
– Ничего, она вернется.
Экке вдруг подмигнул черту и зашагал за солдатом. Шнапс, выпитый на голодный желудок, приятно обжигал все внутри и вызывал сонливость. Когда Фрайхерр фон Книгге оказался в предоставленной ему квартире, он хотел одного – упасть на постель и спать. Не думать о своей цели. И пусть все горит черным огнем.
4. Черная униформа
Каролина посмотрела вслед Эккехарду. Он скрылся в доме, и будто порвалась какая-то нить, связывающая ее с ним. Цыганке вновь стало страшно. Внутри росла уверенность, что все, что она делала, – одна сплошная ошибка. Решившись, она со всей силы ударила сидевшего на голове лошади чертика. Тот покатился кубарем по мостовой и остался лежать, похожий на придушенного собакой дохлого черного котенка. Каролина развернула лошадь, направила в сторону Краковского предместья. Однако проскакав пятьсот метров, она спрыгнула с лошади, стегнув по крупу. Та умчалась дальше по улице, а Каролина вернулась в Старый город. Старательно обходя Рыночную площадь, узенькими улочками она добралась до искомого дома, вошла в подъезд и, схоронившись под лестницей, стала ждать. Наконец, поздно ночью вернулась та, кого дожидалась цыганка.
– Мартуша… – Она вышла из-под лестницы.
Хорошо одетая молодая полька вздрогнула.
– Каролина?! Что ты здесь делаешь? Заходи же скорей!
Она спешно отперла дверь квартиры, впустила беглянку.
– Наш враг здесь… – выпалила она.
– В городе? В Варшаве?!
– Да.
– Рассказывай!
Каролина стала рассказывать. Ей бы хотелось утаить некоторые вещи, но под взглядом польки выложила все. Мартуша хмурилась все больше и больше.
– Как ты посмела?! – выкрикнула она в гневе. – Даже если будут угрожать жизни твоих близких, даже твоих детей – ты не должна выдавать тайну! И как ты посмела рассказать ему обо мне?
– Он обещал, что не тронет их, – попыталась оправдаться Каролина. – И я не сказала, что у тебя есть еще один ключ. Он думает, что у тебя хранится мой!
– Это мало что меняет!
– Я тогда подумала, что ты сможешь справиться с ним. У тебя есть способности. Настоящие! А я ничего не могу, кроме как прочесть по руке.
– Дай сюда!
Полька подхватила ее руку, повернула ладонью кверху.
– Что-то поменялось в твоей судьбе? Смотри внимательно! Хоть одна линия сместилась? Появилась? Исчезла?
– Нет. Ничего не поменялось… Он не такое чудовище, каким его описывала Хелена!
– Как ты запела, фашистская подстилка! – не сдержалась полька. – Он так хорошо между твоих ног поработал, что ты позабыла, что он наш враг?
Каролина со злым шипением вырвалась, выскочила в подъезд. Но на лестнице полька нагнала ее, схватила за руку, удержала.
– Каролина, стой! Стой! На тебя была накинула невидимость. Ее больше нет. Понимаешь, что это значит? Ты выдала мне его, он с тобой больше не будет считаться, как не будет сдерживать обещание насчет табора. Теперь он убьет тебя. Или это сделают фашисты, когда ты попадешься им на глаза.
Цыганка всхлипнула. С самого утра с трудом сдерживаемые слезы наконец получили волю. Полька потащила ее, ослабевшую, назад вверх по лестнице, завела в квартиру.
– Что же теперь делать, Мартуша?
Полька хотела было ответить, но, нахмурившись, передумала.
– Нужно хорошо все прикинуть. Но, если он разыскал тебя, меня найдет еще быстрее.
– Я не назвала твое настоящее имя и твой адрес…
Мартуша горько усмехнулась.
– Я завела знакомство с одним немецким офицером. Между нами ничего нет, чтобы ты знала. Он вхож в штаб, и я добываю через него сведения…
– Какие сведения? – с непониманием произнесла Каролина.
– В стране война, если ты не заметила. Обычная человеческая война. Жестокая и беспощадная. Часть жителей Варшавы угнана в лагеря, часть убита. Но есть те, кто готовятся дать отпор. – Она повернулась к темному окну. – Мы ждали пять лет, с самого начала оккупации. Теперь есть надежда, что мы освободим город от врагов.
– Каким образом?
– Твой «друг» Экке ничего тебе не говорил?
– Его интересовали только собственные дела.
– Жаль. Думаю, он бы многое мог рассказать. Но, вероятно, он не слишком болтлив.
Каролина зыркнула на польку, мол, опять?
– Извини меня, – произнесла примирительно Мартуша. – Я не видела врага и не знаю, как он может воздействовать на обычных людей. Так вот… Наци отступают. Большая часть войск уже выведена из города. Красная армия стоит на подступах к предместьям Варшавы. На окраинах города можно расслышать грохот орудий. Где-то совсем недалеко идут бои. Остальные подробности я узнаю от немецких офицеров.
– Но как?
– Постаралась, чтобы они облюбовали мой ресторан под свои встречи. Это было не так трудно. Познакомилась с самым приличным из них – господином Ульрихом. Мне кажется, если с ним говорить об искусстве, он готов сделать что угодно. Между такими разговорами я пожаловалась ему, что мой ресторан простаивает без дела уже почти пять лет и лучшие повара города теряют мастерство. Он загорелся идеей мне помочь, заодно сделать приятное своим товарищам, организовал поставку продуктов на кухню с немецкого склада. Все остались довольны. В последнее время они много пьют. Чувствуют, что их время прошло. Это делает их злее. Но после спиртного они расслабляются и могут позволить себе неосторожные высказывания.
– Кому ты передаешь сведения? – спросила Каролина, невольно восхитившись ею.
– Польскому подполью, конечно. Мы называем себя Армией Крайовой! – Мартуша улыбнулась, гордясь собой, поправила длинную русую косу. – Твой дар читать судьбу нам несомненно пригодится. Через несколько дней начнется восстание.
– Ты уверена, что у вас все получился? – обеспокоилась цыганка. – Почему просто не дождаться, пока город не освободят?
– Кто освободит? Союзники? Или большевики? Нет, наша страна сама должна освободить себя. Поверь, так и будет!
Каролина улыбнулась ее энергии. А Мартуша опомнилась – измотанная цыганка держалась из последних сил. Полька отвела ее на кухню, заварила крепкий чай на травах, которые сама собирала, подогрела борщ, положила хлеб. Каролина, обжигаясь и дуя в ложку, быстро поела.
– А теперь спать. Завтра сложный день – надо многое решить.
– Но что с моим народом? – тихо спросила Каролина.
– Попробуем разыскать. Может, будет шанс освободить их.
Ранним утром кто-то поскребся в дверь польки. Каролина проснулась и замерла в страхе. Но спокойный тихий голос Мартуши, отвечающий кому-то, успокоил ее. Когда гость ушел, полька зашла в комнату Каролины, почувствовав, что та уже не спит. Васильковые глаза Мартуши светились азартом.
– Приходил Петр. Ему всего десять, но он мой лучший связной, – улыбнулась она. – Почти все готово. Теперь ждем приказа. День-два – и мы вернем Варшаву. Вставай. У меня есть план.
Мартуша энергично распахнула шкаф, стала перебирать вешалки с платьями.
– Сегодня у одного офицера день рождения. Они будут отмечать в ресторане. Сделаем им сюрприз.