Ник Перумов – У обелиска (страница 69)
На грубой ладони пожилой цыганки линия жизни укоротилась на четверть, появились знаки боли и страшных страданий. Рука Каролины, удерживающая ладонь матери, задрожала. Эккехард хмуро изучал линии.
– Что было до этого?
– Долгая жизнь и спокойная смерть.
– Мне нужно подумать.
Он снова развернул лошадь, направив ее параллельно ходу колонны. Подъехал к одному из офицеров, едущих в машине.
– Скажите, господин обер-лейтенант, куда вы ведете цыган? – спросил он на немецком.
– До Варшавы, оттуда их отправят в трудовой лагерь. Вероятно, в Биркенау.
Экке отъехал в сторону, а офицер удивленно огляделся, помотал головой, отгоняя наваждение. Каролина наблюдала за Эккехардом. Но тот сильно задумался. Ей вдруг показалось, что он растерян, узнав нечто такое, что поставило его в тупик, и он теперь не представляет, что с этим делать.
– Экке… – тихо позвала она, прижимаясь к нему. – Экке, пожалуйста!
Он вздрогнул. Посмотрел на ее слезы, чертившие линии на смуглом лице. Подхватил руку Каролины, прочел ее линии и с досадой выпустил.
– Не могу сейчас ничего сделать, – произнес он. – Мне нужно в Варшаву.
– Но их увезут! Как их потом найти, освободить?!
– У меня нет решения. Нужно время, чтобы его найти.
– Ты же можешь… убить их всех! – прошептала она. – Хелена говорила, что на это способен…
Он обернулся к ней.
– Ты что предлагаешь? Я же служу в этой чертовой армии!
– Такому, как ты, все равно кого убивать!
– В таком случае, мне все равно, что твой табор сдохнет! – прошипел он ей в лицо. – Ты же не знаешь, каково это – забирать жизни. Так что молчи!
Злясь, он отвернулся, пустил лошадь галопом. Капельки крови выступили на губах цыганки, когда она прикусила их. Каролина старалась сдержаться, не дать слабости и отчаянию завладеть собой. Смахнула со щек последние слезы, призвав всю свою волю.
Колонна тем временем осталась позади. Сельский пейзаж уступил место пригородам и, наконец, самому городу.
Цыганка озиралась, не узнавая Варшаву. Бомбежки августа тридцать девятого года повсюду отметили город закопченными шрамами, брешами, разрушениями. Вместо польских флагов теперь растянуты были знамена Третьего Рейха. Красный закат добавлял еще больше пламенной краски городу. Более черными и густыми казались тени. Граждан видно не было. И если бы не синие зловещие пятна патрулей «полиции Гранатовой», которые попадались повсеместно, город выглядел бы вымершим.
Из-за домов показались крыши Королевского замка, большая часть их была затронута пожаром. Сердце Каролины отчаянно заколотилось. Замок после пожара походил на руины. Она подумала, что Эккехард поедет прямиком туда. Но он остановился. С обочины дороги метнулись две черные тени, запрыгнули на лошадь, прямо между ее ушами. Каролина завизжала. Но Экке обернулся, и его взгляд заставил ее замолчать.
– Ну и вид у вас, господин барон! – глумливо произнес один из чертей.
– Долго ты, хозяин! – произнес в тон второй. – Валял девку, вместо того чтобы заниматься делом! Хотя девка симпатичная… но слишком смуглая для тебя.
– Рот закрыли. Хочу слышать от вас только новости.
– Да новостей-то особо нет. Все идет, как и должно. Красная Армия наступает. Рейх собирается оставлять город. Неуверенность и напряженность растут. Люди твои стали еще более мрачными. А у подполковника – постоянно пьют.
– Превосходно. – Эккехард поморщился. – Где расквартирован штурмбанн?
– В Старом городе. Туда, хозяин!
Черт махнул маленькой когтистой лапкой, повернулся к Каролине, показал ей длинный алый язык. Второй черт заехал ему по маленьким рожкам. Шаркнул копытцем.
– Меня зовут Чарный, а это мой брат Рудый, милая панна, – черт перешел на польский. – Но вы ведь неплохо понимаете по-немецки? Тут всегда жило много немцев…
– Хватит трепаться, – хмуро бросил Эккехард.
Через пару минут он уже остановился у одного из зданий Старого города на Рыночной площади, где был организован штаб штурмбанна.
– Шварцер, со мной. Роттер, остаешься с цыганкой. Попытается улизнуть – съешь ее сердце.
Эккехард спрыгнул с лошади, взбежал по небольшой парадной лесенке и, миновав охрану, прошел в просторный кабинет. Подполковник Карл подскочил в своем кресле, когда он появился.
– Мой бог! Господин штурмбаннфюрер, вы откуда в таком виде?
– Не первый раз, верно, Карл?
Экке с ходу налил себе приличную порцию шнапса из графина, выпил и только после этого заметил еще одного человека.
– Не первый, конечно, но это уже чересчур… Как вас вообще пропускали на улице?
Экке загадочно улыбнулся, не сводя взгляда с незнакомца.
– Ах, да. Позвольте представить, мой кузен, унтер-фельдфебель Ульрих Штайнберг. Занимается изъятием ценностей в области искусства. А это мой заместитель и командир саперных подразделений, Эккехард Фрайхерр фон Книгге.
Ульрих кивнул. Про себя он отметил, что хотя Эккехард был ниже Карла по званию, проклятая приставка «фон» вкупе с вросшим в фамилию титулом «Фрайхерр» делали свое дело. Подполковник чувствовал себя гораздо ниже по статусу, заискивал. И Эккехарда это, судя по лицу, весьма устраивало. Унтер-фельдфебелю Экке так и вовсе едва заметно кивнул в ответ. Ульриха и его команду никто никогда не считал настоящими солдатами Рейха, но сейчас молчаливое презрение от нового знакомца почему-то особенно сильно задело. В ответ он оглядел барона как некую достопримечательность. Но этот обзор Ульриха не обрадовал. Перед ним стояло одно из совершенных произведений, созданных природой. Стать и породу в штурмбаннфюрере не могла скрыть даже одежда простолюдина. Безупречная выправка, высокий рост, атлетическое сложение, правильные благородные черты, светлые волосы и глаза – идеальный воин Третьего Рейха и будущей нации. У самого Ульриха не было из этого набора ничего: среднего роста, полноватый, с рыхлым лицом, темными, редкими волосами. Кроме того, любимое занятие – постоянное чтение книг по искусству – наградило его сутулостью и сильно испортило зрение. Он еще больше почувствовал себя не в своей тарелке. Занервничав, достал портсигар, зажигалку. Сунул сигарету в рот, предложил остальным. Экке отказался, налив себе шнапса. Карл взял, но сигарету принялся крутить в пальцах. Ульриху показалось, что кузен как-то странно на него взглянул. Щелкнул зажигалкой. Однако огонек не показался. Ульрих с полминуты безрезультатно щелкал зажигалкой. Затем, похлопав по карманам, нашел спички. История повторилась. И после этого, как одержимый, засмеялся Карл.
– В присутствии господина барона – бесполезно. Ни спички не горят, ни зажигалки не срабатывают.
Ульрих уставился на кузена как на сумасшедшего, перевел взгляд на фон Книгге.
– Единственное, в чем был прав наш фюрер, – это в том, что курение вредно для здоровья и вы можете заработать себе рак легких, господин унтер-фельдфебель. Как-то вы не очень следуете его заветам.
У Ульриха глаза полезли на лоб. Если первая часть фразы была произнесена тоном, похожим на шутливый, то вторая часть сказанного больше напоминала угрозу. Впрочем, за подобные шутки обычно расплачивались дорого. Но кузен на сказанное снова засмеялся. На этот раз весьма фальшиво.
– Ваш юмор, Эккехард, как всегда, бесподобен. Но думаю, что, например, у меня больше шансов погибнуть на войне, чем от проклятых сигарет.
– Я бы с этим мог поспорить, – возразил Экке.
– Опять интуиция? В вашем роду не было случайно цыган?
Лицо Эккехарда изменилось. Им показалось, что он сейчас просто озвереет. Карл понял, что на этот раз сильно перегнул палку с ответной шуткой. Он попытался виновато и примирительно улыбнуться, но из-за накатившего страха вышла лишь вымученная гримаса. Барон сдержался, так и не выплеснув гнева.
– В моем роду были норны, – со всей серьезностью произнес он и посмотрел на Карла таким тяжелым мрачным взглядом, словно готов был пристрелить того за сказанное.
– Приношу свои извинения, господин штурмбаннфюрер. Шутка была глупа. У нас все слишком напряженно сейчас, – подобострастно произнес Карл. – Вы приведите себя в порядок с дороги, выспитесь. Если не откажетесь утром позавтракать со мной, я вам опишу обстановку.
Фон Книгге задумчиво изучал Карла, заставив того съежиться под взглядом, потом, сдержанно улыбнувшись, попрощался:
– Хорошо. В девять буду у вас. Доброго вечера, господа. – И вышел.
Карл, все еще выдавливая из себя улыбку, забрал у оцепеневшего Ульриха зажигалку, щелкнул и получил долгожданный огонек. Руки у него дрожали.
– Господин штурмбаннфюрер со странностями. Привыкнете, если будете с ним часто общаться.
– Но вы ведь жутко боитесь его, кузен. Почему?
– Он несколько раз спасал наш штурмбанн от засад. Мы выходили без потерь благодаря его предупреждению и смене тактики. Иногда это было настолько фантастически точно, что я стал подумывать, он обладает даром предвиденья.
– Вас это пугает? А вы не считаете, что он мог бы быть агентом врагов? Что мог бы получать данные от связных? – спросил Ульрих.
– Такие мысли мгновенно исчезали, когда он расстреливал военнопленных. И часто по той причине, что некоторые наши простые солдаты были к такому морально не готовы. Поверьте, такой, как Эккехард, пустит пулю в лоб без капли сомнений. И таких людей, как он, лучше не делать своими врагами.
Слова Карла прозвучали как предупреждение.
– Кроме того… – Карл понизил голос. – У меня есть подозрение, что дело гораздо хуже и он связан с гестапо. И все эти его высказывания могут быть провокацией. Будьте с ним осторожны, кузен.