Ник Хлорин – Потом будет весна (страница 9)
- Вася! А это Зина, супруга.
Я кивнул даме. В этот момент с нами поравнялась Ками.
- А вы, мадам? – фамильярно спросил Василий, разглядывая мою принцессу, одетую в красное бикини, едва прикрывавшее грудь.
Ками не ответила. Тогда он снова повернулся ко мне. Во взгляде читалось плохо скрываемое «молодец, мужик, какую отхватил!».
- Супруга твоя немая, что ли?
- Она не русская, - тихо ответил я.
- Ого, хэллоу! – радостно крикнул Вася.
- Камелия, - кивнула ему принцесса.
- Ну что, земляк, пойдем посидим в местном баре? У нас тут «олл инклюзив». Надо отбить поездку! Ты, кстати, сам откуда будешь?
Мы двинулись по направлению к бару отеля.
- Из Питера, - протянул я.
- Ого, ну нам там, конечно, не жить! Мы с Ростова!
О Ростове я имел крайне размытое представление. Ками о подобных географических объектах скорее всего не слыхала вовсе.
- Из Питера или все-таки из Ленинграда? – хихикнула Зинаида.
- Ой, мам, скажешь тоже, как будто они прям так рядом!
Я обернулся. К нам незаметно присоединилась компания подростков. Реплику произнесла девушка лет семнадцати с длинными русыми волосами. Родство с моими новыми знакомыми в ней выдавал разве что расплющенный нос, доставшийся от Василия вместе с ростовской пропиской. Стройной фигурой и пухлыми губами она походила скорее на Ками, которая в этот момент прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться от услышанной фразы.
- Люда! Не позорь нас! – прикрикнула на девушку Зина.
Я увлекся непринужденной беседой с Василием, а потому не смог предотвратить катастрофу.
- Ух, а откуда у тебя шрамина такая? – донеслись до меня причитания Зины.
Я обернулся. Все было очень плохо – сосиски Зининых пальцев вовсю ощупывали спину принцессы. Казалось, ситуация и так хуже некуда, но Вася забил последний гвоздь, громогласно спросив:
- А что ты себе нашу-то не нашел? Русскую красавицу! Не, эта видная, конечно, но явно щей-борщей тебе не наварит…
- Так, - заговорила Ками на своем идеальном русском, - во-первых, щи-борщи – это, безусловно, достижение цивилизации, но, смею предположить, что счастье все-таки в чем-то другом. А что до шрама…
Зина открыла рот и закрыла. Вася поперхнулся собственной слюной, закашлялся, красный бифштекс его лица пошел пятнами.
- Пойдемте в бар, ребята, - проныл я.
Но положение было невозможно спасти.
- Так вот, - продолжила Ками, повысив голос ровно настолько, чтобы моя реплика растворилась в раскаленном воздухе, - что до шрама, забавный парадокс, не находите? Вы в полутьме разглядели малюсенький изъян на идеальном теле, а у самой жир с боков свисает. На мужчину же вашего и вовсе без слез не взглянешь.
Принцесса вызывающе обвела компанию взглядом, мне сделалось дурно.
- И нет, у меня нет сейчас цели перефразировать вашу известную поговорку, как она там?.. Что-то про бревно и свои-чужие глаза. Я пытаюсь сказать другое: трещины на безупречном не то чтобы лучше видны, но к ним больше внимания.
Ками сделала небольшую паузу, ожидая реакции. Реакции не последовало, тогда она продолжила:
- Идеальное все время пытаются подвергнуть экзаменации, желая ему однозначного провала, дабы опустить на свой уровень и перевести в разряд убогого. Тогда как убогому отчего-то нынче позволено безнаказанно оставаться убогим, да еще и кичиться этим. Ну не идиотизм ли? В страшное время живем! Даже щи-борщи не спасают.
Я приготовился получить от Василия мощный хук в лицо за слова моей спутницы, но тот лишь сдавленно выдавил:
- Ну ты даешь… Это ж надо…
- Ага, так и живем, - парировала Ками, - а теперь, прошу нас извинить, мы с Владом, пожалуй, проведем вечер в более искушенной компании, - с этими словами она развернулась и направилась к выходу с пляжа.
Я почти бегом последовал за ней.
До самой двери мы шли молча.
- Зачем ты так с ними? Они хорошие. Простые. Обещали нам гречу и тушенку оставить, слишком много с собой привезли, не успевают доесть до отлета…
- Что они с собой привезли? – голос Ками звучал еще отстраненнее, чем обычно.
- Гречу и тушенку.
- Влад, объясни мне, пожалуйста, этот феномен. Зачем русские тащат через полмира свои консервы и крупы? Вы считаете, что в других странах еды нет, или что?
- Ну… - замялся я, - это вкусно!
- Ну да, а в местных ресторанах, видимо, помоями кормят? Или кругом враги, которые хотят отравить столь достойных представителей нации?
- Слушай, да что ты цепляешься? Может, люди экономят.
- Люди, которые платят по три тысячи евро за двухнедельный отдых, а потом жрут тушенку, едва ли заслуживают зваться людьми.
Я не ответил. Больше в тот вечер мы вообще не разговаривали. И впервые не занимались любовью. Я ушел в спальню и задремал.
Спать на закате издревле считалось дурной приметой. Разные культуры объясняют это по-разному. В Древнем Египте считали, что во время захода солнца лодка с душами усопших отбывает в загробный мир и может ненароком захватить с собой и любителя подремать. Не знаю, что говорят по этому поводу тайранизм и эйлиризм, но, полагаю, ничего хорошего. А если все-таки опираться на древнеегипетские верования, в тот день лодка с мертвыми, видимо, сбилась с маршрута и причалила в мире живых.
Сначала мне снилась Зина, плывущая по морю в футболке с надписью «GOD», как надувной матрас. Надпись на груди сверкала платиной и подмигивала, приобретая очертания древнего мудрого примата. Пляж наполнился гризайльным дымом, принесшим с собой запах вишневого табака, перемешанного с хлорной известью. Дым сгустился, и сквозь него проступила едва различимая решетка из нот.
– Я согласен, – янтарь вспыхнул живым огнем.
Прекрасные в своем демоническом совершенстве губы растянулись в улыбке. Сейчас они были почти такими же бледными, как у новоявленной сестры.
Коог издал мучительный вопль:
- Сын! Нет!
Кай скривил рот в презрительной усмешке.
- А что ты хотел-то, папочка? Ты меня в жизни видел разве что на портретах. А он, – молодой человек кивнул на Суня, – был моим наставником. Он научил меня главному: брать все, что я пожелаю. Так что не надо тут рыдать. Он был рядом, а тебя не было. Никогда.
– Братик! – прощебетала Соня, хлопая круглыми глазками, – я так рада наконец тебя видеть! Папа много о тебе рассказывал!
Кай бросил короткий взгляд на шарнирное недоразумение.
– Она ребенок! Мой ребенок! Сын, умоляю…
- Да закрой ты уже свой демонический рот, - холодно бросил Кай отцу, а затем снова посмотрел на девочку и ласково произнес, - иди сюда, сестренка. Познакомимся поближе.
Он небрежно схватил шагнувшую к нему девочку за локоть. Та вскрикнула, но не от страха, а от восторга.
- Братик! – прошептала она, лицо озарилось радостью родственного обожания.
Кай, не глядя на обезумевшего от ужаса отца, потянул ее в клетку. Крики Коога стали глухими, точно доносились со дна моря.
– Давай, арфист. Выпускай меня отсюда, - он в последний раз посмотрел на обретенных родственников и поморщился, - от всего этого.
Силэрт провел рукой по струнам. Звуковая решетка дрогнула. Кай шагнул вперед, не оглядываясь на вопли Коога и наивный лепет Сони. Он прошел мимо Суня и встал за его спиной, как верный пес, вернувшийся к хозяину.
- Мальчик мой, - обернулся Сунь, - ты все сделал правильно.
- Я сделал то, чему вы меня научили, - пожал плечами Кай.
- Именно, - профессор шагнул к Силэрту и по-отечески потрепал его по волосам, - приятно иметь с вами дело, коллега.
Добрый дух коснулся струн, меняя мелодию на совсем заунывную.