Ник Хлорин – Потом будет весна (страница 10)

– И что изменилось? Сделка остается сделкой, пока не явится арбитр. А являться, судя по всему, некому.

- Дорогой, потерпи немного. Наша маленькая семейная сага еще не окончена. Ведь если даже абсолютная пустота когда-то дрогнула, - Сунь посмотрел вдаль, - что мешает ей сделать это снова? Ради, скажем, материнских чувств? – старик отошел от духа и поклонился, театральным жестом руки снимая с головы несуществующую шляпу, - на этом, господа, откланяюсь. Следите за снами полковника.

Две фигуры удалялись от сплетенной из музыки арфы тюрьмы, пока окончательно не растворились в серо-бежевой мути загробного пейзажа.

Вой Коога переместился в мое собственное горло и разорвал тишину спящего бунгало. Я вскочил, хватая ртом воздух, и ошалело завертел головой по сторонам. Та же постель. Я провел ладонью по простыне – холодная. Значит, Ками не ложилась.

Где-то на задворках сознания еще звенела мелодия арфы, а перед глазами стояло бледное, безупречное лицо. Твою мать. Опять.

Сон? Ну конечно сон! У меня, в конце концов, не три глаза, и я не наделен способностью видеть, что происходит за несколько километров. А этот вопль? Никогда не слышал, чтобы демоны так орали. В кино обычно по-другому.

Я посмотрел в сторону окна, пытаясь определить, какое сейчас время суток. Темно. Просто темно. Впрочем, в спальне всегда светлеет позже, здешнее окно показывает только закаты. Я коснулся головы. Волосы были мокрыми от пота. А чего я, собственно, ждал ночью в тропиках, когда кондиционер пал смертью храбрых еще несколько дней назад, и мы так и не вызвали никого, чтобы его починить?

Я свесил ноги с кровати, намереваясь встать. Колени тряслись так, что я с трудом нащупал сланцы. В горле пересохло, несмотря на вечную влажность, разрисовавшую углы узорами черной плесени. Еле переставляя ноги, я пошел в сторону кухни.

За окном гостиной было чуть светлее, чем в спальне. Стало быть, сейчас часов шесть утра, и проспал я почти двенадцать. И ради чего? Чтобы посмотреть фильм подсознания, напугавший меня до дрожи в коленях?

Ками сидела в том самом кресле, где пару недель назад сидел я, когда мы так нежно и так нереально целовались. Смартфон подсвечивал равнодушно застывшее лицо неестественным светом, наложившимся на полумрак комнаты, и оно казалось серым и гладким, словно тоже сбежало из зловещей долины. Поневоле я вспомнил статую Фарраруха в тайранистском храме. Очень похоже. Улыбается ли, скалится ли – не разберешь. Антропоморфизм tabula rasa во плоти.

Я хотел рассказать про сон. Про то, что Кай выбрался. Про то, что Сунь опять всех переиграл. Про то, что где-то там, в мире мертвых, сейчас происходят события, от которых вскоре нам всем станет очень-очень-плохо, но вместо этого тупо уставился на руку, сжимающую мобильный. Эти маленькие, почти детские пальцы. Они держали пистолет. Они вытирали со щеки глазную жидкость. Они гладили по голове человека, который выкалывал глаз ее любимому. Блять, почему я снова об этом думаю?

- Доброе утро, - бросила принцесса, не отрываясь от экрана.

- Мне снова снился он, – только пробормотал я.

Ками саркастически усмехнулась:

- Чо, опять твой лучший друг Кай?

Я кивнул и сделал шаг к креслу. Принцесса с неторопливой леностью отложила телефон и поднялась. Я сделал еще шаг. Холодные руки обвили шею и зарылись в волосы. Никакой страсти. Никакой теплоты. Привычка.

Но, все еще пребывающий во власти ночного кошмара, я был рад и этому. Переполненная неупорядоченными мыслями голова легла на ее голову. Руки – на талию, где замешкались, размышляя, куда двинуться дальше: вверх или вниз. А рот, отключенный от мозга, открылся и задал самый отвратительный вопрос, который только мог. Который, не стану скрывать, мучал меня уже давно, но который я не решился бы задать никогда, даже вусмерть пьяным. Как он вылетел в открытое пространство – до сих пор для меня загадка. Моими устами тогда говорил Коог, не иначе.

- Ками…

- Да-а? – игриво прошептала принцесса, прикусывая мочку моего уха.

- Слушай, а есть что-то, чего Кай с тобой никогда не делал?

Ками не разжала объятий, но чуть отшатнулась. Подняла голову, вантаблэк, в полутьме особенно жуткий, грозился сейчас поглотить не только мутно-зеленую радужную оболочку моих глаз, но еще и зрачок в придачу.

- Прости, что?

Мне стоило дать заднюю. Сказать, что она не так расслышала. Сделать вид, что ничего не говорил. У меня же был шанс! Но я решил дальше переть напролом. Потому что мне казалось, что хочу это знать. Хочу обсудить. Что откровенный разговор выведет наши отношения на другой уровень. В общем-то, так оно и получилось. Правда, в обратную сторону.

– Кай. Что вы с ним не делали никогда?

Она резко отдернула руки и отшатнулась назад. Лицо, недавно походившее на лик безмолвного каменного божества, исказилось безумной смесью показного веселья и ядовитой ненависти. Самое жуткое из возможных выражений принцессиного лица. Я видел такое еще в Посольстве. И уже тогда сделалось не по себе.

- А! – выкрикнула она, кивая с наигранным пониманием, – хочешь знать, какие пробелы остались в моем сексуальном образовании, чтобы заполнить их? Это так мило с твоей стороны! Наконец-то проявляешь инициативу!

- Я не это… - только и смог промямлить я.

- Ну смотри, например, он никогда не выливал на меня кипяток. Слышала, некоторые подобное практикуют. А он – ни разу. Спасибо ему, мелкая, но все-таки радость, да? Не водил на оргии в храме. Ой, вру, водил. Но никому не позволял ко мне прикасаться. Только смотреть. Повезло, что он оказался таким собственником. Дружкам своим в карты меня не проигрывал. Но тут снова подфартило – он не проигрывал в принципе, а так бы… О, ты бы видел, какими голодными глазами они на меня пялились…

- Перестань… - я заслонил лицо рукой, словно пытаясь защититься от чудовищной информации.

- Что еще? Он никогда… Хотя, нет, погоди, это было, запамятовала! Да, давай-ка я лучше буду перечислять, что было. Может, почерпнешь идейку! Например, иногда он запирал меня в посольском подвале. Приковывал к батарее на сутки и больше. Ты меня в то время вроде осуждал. Говорил, что я слишком много веселюсь. О, Влад, как же мне тогда было весело, ты даже не представляешь!

Она говорила все быстрее, и при этом с выстраданным наслаждением смаковала каждое слово, рассказывая вещи, которым место в передачах про маньяков по «Рен-ТВ». Или по «ТВ-3». Или по «Первому». Где там сейчас про маньяков показывают?

- А знаешь, почему я почти не издаю звуков во время секса? Он клал свой ремень мне в зубы, и я должна была держать его так все время, пока он меня трахает. Если ремень падал, он потом меня им порол. До крови, Влад, кро-ви, не просто до красных полос…

- Я не это имел в виду! – наконец нашел в себе силы выкрикнуть я, чувствуя, как от ее слов к горлу подкатывает тошнота, – я просто хотел… я думал, что есть что-то чистое…

Ками на несколько секунд замолчала. А потом разразилась зловещим смехом:

- Чистое? Блять, ну ты серьезно? Здесь, - она обвела свое тело взмахом руки, - ничего чистого нет, Влад. А внутри тем более. Ты задал вопрос. Знаешь, думаю, он не делал со мной только одного – не любил. Но это, я смотрю, теперь твоя работа. Что ты там, любишь меня, да? Семью небось хочешь? Чтобы я стала твоей женой и родила детей? Влад, я языком вылизывала пол в его кабинете. Знаешь, почему? Потому что непочтительно разговаривала с ним при посторонних! Этим ртом я должна буду целовать наших детей? Такую ты хочешь жену? Ты в своем уме?

Голос становился ровнее и тише. Она отвернулась и уставилась на омываемые рассветным солнцем темно-зеленые горы в окне.

- Уйди, - попросила она, не поворачиваясь, - пожалуйста. Просто уйди. Я не могу сейчас на тебя смотреть.

- Ками, я… да, я хочу… - лучше бы я послушался и ушел.

Она шагнула ко мне почти вплотную. На лице воссияла безумная, пустая улыбка.

- Знаешь, в чем прикол, Влад? Я же всегда знала, что будет. И все равно каждый раз его провоцировала. Мне это нравилось! Смотри, например, - она поднесла обе руки ко рту и оттянула губу. Даже в рассветных сумерках я увидел хаотично расположенные короткие белые линии. Такие объемные, что я удивился, что не ощущал их, целуя ее, - когда я говорила что-то, что ему не нравилось, он просил меня широко открыть рот и помещал между зубов лезвие опасной бритвы. Только знаешь, это все равно не научило меня вовремя заткнуться!

И, как бы в подтверждение собственных слов, следом выдала:

- О, ты бы только знал, как сейчас мокро у меня между ног от этих воспоминаний. Хочешь потрогать, ну? Тебе же интересно!

Я не помню, как выскочил из бунгало. Как молотил кулаком что-то бетонное. Как, в конце концов, опустился на уныло-серый поребрик вдоль ведущей к пляжу дороги. Голова неистово кружилась. Недавно проснувшееся солнце било в лицо; пыталось просверлить череп и добраться до мозга, чтобы выжечь его. Я был бы не против. Плывущий пейзаж перекрыли мерцающие черно-розовые мушки.

Воображение издевательски собрало плоды временной деструкции стекловидного тела в идеальное лицо моего бывшего руководителя. Того, по милости которого я и оказался до височных долей вымазан во всем-этом-дерьме.

Я сжал разбитые кулаки. Смерть для него – это слишком мало. Вечность в тесной клетке под музыку арфы – тоже. Я хотел, чтобы он разлетелся на атомы, был предан забвению, корчился от нестерпимой боли до скончания времен.