Ник Хлорин – Потом будет весна (страница 12)
- Жена моя, - с неподдельной гордостью произнес Вэлс, поймав мой взгляд.
Мда, ну и вкус у парня!
- Правда она ушла. Не знаю, везде искал. Зато дочь у нас! Видел ее недавно, такая красавица, совсем уже взрослая!
Я был не удивлен, что от безумного коммуниста сбежала жена, пускай даже выглядящая, как воплощение экзистенциальной пустоты.
- Фотография есть? - из вежливости спросил я.
Интересно мне, разумеется, не было. Кому вообще сдались фотографии детей, кроме их родителей?
- Нет, - грустно покачал головой Вэлс, - но ничего, еще сфотографируемся! Мне рассказывали, сейчас специальные штуки есть, фотографии прямо с них можно сразу смотреть!
- От меня тоже девушка ушла, - неожиданно для себя признался я.
- Сочувствую, - легкая, приятная рука похлопала меня по плечу, - ну ты это, борись. Не сдавайся. Я вот сдался в один момент… Не выдержал, не смог без нее. А надо было дальше искать. Но мне повезло, второй шанс дали. Но я по жизни везучий, у тебя-то так вряд ли будет…
Я встал и отошел к борту, снова уставившись на черные волны, бьющиеся о корму катера. Наверное, это было не слишком вежливо, но я невероятно устал. Столько событий, да еще и не спал уже почти сутки.
Вэлс, впрочем, не сильно расстроился и снова затянул песню. На этот раз не про СССР, скорее что-то из поп-рока.
«Я номер один в твоем чарте!
Я номер один в твоих мыслях!
Я номер один между пылью льдин
Между сном и реальностью…»
Я опустился на прорезиненную палубу возле банки с Богданом, облокотился о корму и сам не заметил, как задремал, хотя накануне, перепуганный зловещим видением, зарекался больше никогда не отдаваться в вероломные объятья Морфея. Справедливости ради, прошу заметить, что продержался я долго.
Этот сон уже давно не снился никому. Он был занозой, намертво засевшей в нежной подушечке мира, превратившейся со временем в гнойный воспоминательный нарыв, который иногда прорывало в самые неподходящие моменты. Например, сегодня.
Столица Мэленда пыльна, высушена солнцем и с трех сторон окружена несуразными горами, а вот на юге, говорят… На юге по утрам солнце лунного цвета серебрит морскую гладь на горизонте. К завтраку оно желтеет и продолжает нежно ласкать мягкие волны бирюзового океана, открывая взору мир сказочной красоты.
Тропический рай радушно встречает гостей со всех концов света объятиями пышной зелени и ароматом цветущих экзотических растений. Пальмы, как старинные бумажные веера, распускают зеленые листья, призывая вдохнуть волнующий теплый бриз. Узкие улочки, усыпанные красочными домами в стиле колониальной архитектуры, ведут к набережной, где местные рыбаки спускаются к деревянным лодкам, готовые отправиться в открытое море в поисках улова. На песчаных берегах, среди маленьких кафешек и семейных ресторанчиков, можно услышать мелодии неведомых танцев, приглашающие каждого прохожего на веселый праздник под открытым небом.
Каждый закат в этих краях являет собой произведение искусства. Небосвод окрашивается в оттенки огня и золота, а солнце погружается в море-окиян, оставляя за собой следы блестящего света на поверхности прозрачной морской воды.
В этом маленьком райском уголке жил полковник. Он был единственным полковником на ближайшую сотню километров. Не ахти какой, но для местных обитателей, чей кругозор ограничивался кокосовыми пальмами, он был этаким полубогом в потертом кителе. Его слово здесь было поважнее королевского указа, потому что король где-то там, за тридевять морей, а полковник – вот он рядом, может и по морде настучать за непочтительность. В каждом доме, во всякое время суток наш полковник был желанным гостем. Очаровательный городок фактически безраздельно принадлежал ему.
Но, несмотря на народную любовь и местный родной колорит, душу полковника уже много лет точила тоска. Каждый день был похож на предыдущий, каждый разговор был предсказуемым, каждая трапеза – пресной. Мужчина хотел перемен, приключений, чего-то большего, чем беззаботная курортная жизнь. Он с ностальгией вспоминал былые дни воинской славы, мечтал снова творить что-то великое, значимое, приносящее родине реальную пользу.
Захотелось вояке в столицу, где его, героя войны, как он наивно полагал, ждут с распростертыми объятиями.
Но Юпилучче встретил его так, как в Санкт-Петербурге встречают зазнавшегося провинциала: холодным сквозняком равнодушия и парой оплеух от реальности. В столице полковниками быть немодно, там каждый первый – генерал.
Так наш друг, мечтавший о славных военных битвах и героических подвигах, носил на подносе чай выхоленным столичным генералам. Его и на эту-то роль, признаться, взяли без особого энтузиазма, а лишь приняв во внимание прежние заслуги.
Тем временем, оставшаяся в родном краю по причине глубокой беременности жена полковника, тоже переживала личную драму. Роды прошли тяжело. Ребенок не издал первого крика и походил на противную и бесполезную восковую куклу. Не желавшая расстраивать мужа женщина приняла решение в лучших традициях мэлендских мелодрам: вместе с телом младенца она приползла в деревенскую, полузаброшенную тайранистскую часовню. Ну как тайранистскую, наших старых друзей, Силэрта и Магуака там не было. Возможно, статуи разрушились от времени, возможно, не были установлены и вовсе. Юг всегда религиознее, загадочнее и склонен к формированию таинственных культов, знаете ли…
«И струны кричат: «Ты зачем это сделала?»
Нельзя возвращаться к ВОСПОМИНАНИЯМ!»
Вэлс уже не пел, а орал скримом, но даже это было до такой степени, по-неземному красиво, что в первые минуты я решил, что продолжаю спать. Глаза разодрало солнце. Благо, сегодня оно пребывало не в самом воинственном настроении и то и дело отлучалось по своим солнечным делам за ватно-облачную ширму. Вдалеке уже маячили очертания города-уродца Юпилучче.
Когда катер подходил к причалу, я заметил, что у берега что-то настойчиво слепяще бликует. Вернувшееся на свой злодейский пост солнце подсветило не то лысину, не то виниры. Отблескивающий Югин махал рукой.
- Приятно было познакомиться, Влад!
Я начал было переживать, как бы знакомство Вэлса с Югиным не переросло в очередную очень-плохую-историю, но музыкант, возможно тоже предчувствуя неладное, решил сам попрощаться со мной прежде, чем сойти на берег. И я был очень благодарен за это.
- Ты сейчас куда? – из вежливости спросил я, пожимая руку.
В какой момент мы перешли на «ты», я не понял, но меня это полностью устраивало. Приятный парень, пускай и безумный. Зато талантливый. Не то, что я.
- Не знаю, как пойдет, - пожал плечами Вэлс, - я же все-таки принц…
- У нас тут только один принц, Бенил, - усмехнулся я, забыв заповедь о том, что нельзя спорить с сумасшедшими.
- Бенил… - задумчиво повторил музыкант, запрокинув голову к небу, точно увидел в узоре облаков что-то давно знакомое, - так деда моего звали. Но я его почти не помню. Короли у нас долго не живут.
Белый костюм Югина выделялся среди потрепанных катерков радиоактивным пятном. Кусачее солнышко не смогло уничтожить мои глаза ни в Мэленде, ни на острове Люэ и решило нанять профессионального офтальмологического киллера, других объяснений такому наряду в порту среди белого дня у меня просто не было.
- Влад! Здорово! - Югин распахнул объятия, и мне не оставалось ничего, кроме как провалиться в них, опустив Богдана на грязный портовый землеасфальт.
- Ну ты даешь, конечно! – разжал объятия уралец, - из мусарни вызволяй, по портам собирай. Прямо как в девяностые! – вместо осуждения в голосе звучал тихий восторг.
- Спасибо, - выдавил я, - правда. Я не знаю, что бы делал.
- Да брось! - Югин хлопнул меня по плечу, - свои люди, сочтемся. Ты главное живой, и ладно.
Он оглянулся на катер, из которого ловко выпрыгивал на пирс мой попутчик.
- А это кто с тобой?
- Да так, - отмахнулся я, - музыкант какой-то. Коммунист, - добавил я, почему-то надеясь, что после этой реплики дальнейших вопрос не последует.
Вэлс, тем временем, уже растворился в портовой суете.
Но Югин потерял какой-либо интерес к моему попутчику еще на слове «музыкант». Я подхватил с земли Богдана Второго.
Лавируя между грузовыми контейнерами, мы прошли к открытой парковке. Югин распахнул переднюю дверь новехенькой, блестящей машины неопознаваемой марки, жестом приглашая меня сесть. Я плюхнулся на пассажирское сиденье и пристроил Богдана в ногах. В салоне приторно-вишнево благоухала ярко-красная елочка-освежитель, каких я уже лет десять не видел. От запаха у меня на секунду дернулся глаз.
- Ты как, нормально вообще? - Югин завел двигатель.
- А похоже?
- Ну да, дурацкий вопрос, - он вырулил с парковки, - слушай, ты главное не дрейфь. Щас в город заедем, там обстановочка, конечно, - он покрутил рукой в воздухе, - но ты человек тертый, прорвемся.
- Мне надо в терем, - я должен был поговорить с Ками, остальное – потом. Там мне хотя бы расскажут, вернулась ли она вообще, и где ее искать.
- В терем? - Югин удивленно нахмурился, - ну ты и трудоголик, конечно! Сразу на работу!
- Надо.
- Лады, завезем. Там как раз рядом с площадью, все равно смотреть будешь.
Я не понял, что я буду смотреть, но уточнять не стал. Голова кружилась от недосыпа.
- Ты пропал, а тут тако-о-о-е, - присвистнул Югин - твоя книга, Влад! Она не просто бестселлер, она главный претендент на золотой ананас по литературе!