Ник Хлорин – Потом будет весна (страница 14)

Отстранившись, Ками окинула взглядом сначала остолбеневших чиновников в коридоре, потом снисходительно подмигнула дрожащему Соллордюку и, наконец, снова посмотрела на меня.

- Казначейство переезжает, – объявила принцесса так, чтобы слышали все, – вам полагается кабинет побольше, Влад. Следуйте за мной!

Она развернулась и вышла. Стук каблуков эхом разлетался по коридору. Я еще некоторое время стоял на месте, смакуя оставшуюся на губах сладковатую помаду. Соллордюк смотрел на меня. Он раскрыл рот, но, вероятно, не придумал вопроса. Я бы тоже не придумал.

Выйдя из оцепенения, я покинул конуру и последовал за принцессой, так и не попрощавшись с коллегой. Взоры чиновников скользили по мне, сопровождаемые не то восхищением, не то любопытством. Я не просто казначей, сбежавший с рабочего места на несколько недель. Меня только что при всех поцеловала принцесса.

Мы поднялись на второй этаж, в ее кабинет. В нем бы поместилось четыре моих конуры, если не больше. Из двух частично заколоченных, расположенных на теневой стороне окон открывался сиротский вид на дворец. Не Бог весть что, но у меня, как и у большинства коллег, окна в кабинете не было вовсе.

Ками плюхнулась на массивный кожаный креслостул, притаившийся за роскошным дубовым столом, потянулась к лежащей пачке чего-то дорогого, чего-то не-«Pall-Mall» и, не предложив мне, закурила.

– Ну что, – принцесса выдохнула в низкий потолок пышное облако дыма, – добро пожаловать назад!

– Что это было? – спросил я, все еще стоя в дверях, – тот спектакль внизу?

- Ай, - она с пренебрежением махнула рукой, роняя на пол пепел, - как там у вас в России говорят? «Сгорел сарай – гори и хата»? Ну как бы вот. Лип скоро станет королем. Сомневаюсь, что он высокого мнения о моих политических талантах. Мне тут считанные дни остались, так что развлекаюсь, как могу!

– Так мы развлекаемся? – процедил я сквозь зубы.

Последние сутки я жил в страхе, что совершил непоправимое. Что она ушла навсегда. Что я никогда больше ее не увижу. Не оправдавшись, страх в один момент сменился на злость. Да, я ляпнул, не подумав. Ну а она? Устроила истерику, собрала вещи, кинула меня одного на острове. Неприкрытый, наглый эгоизм.

- Влад, - Ками выговаривала слова нарочито снисходительно, и это вызывало еще большее раздражение, - мой выбор – воспринимать все как развлечение. Ты, любитель пострадать, можешь рассматривать это как очередное проклятье. Вопрос в том, что мы можем получить, если будем действовать вместе. Одна я мало что могу, обстоятельства не на моей стороне, но вот вместе… Короче, ты, наверное, уже в курсе, что случайно стал у нас национальным героем из-за своей пьяной истерики? Так вот, у тебя теперь есть огромная власть… Такая, что Липу и не приснится, - затушив сигарету в громадной стеклянной пепельнице, напоминающей айсберг, принцесса медленно поднялась из-за стола и, игриво виляя бедрами, приблизилась ко мне, - даже надо мной, - снисхождение заместил шепот с придыханием, - со всеми вытекающими…

– Включая ремень в зубах? – огрызнулся я.

Вы можете сказать, что я идиот и только что повторил ошибку, из-за которой провел в преисподней последние сутки. Но мне было противно от каждого сказанного ей слова. Чистой воды манипуляция. А хуже всего то, что она считала меня настолько глупым, что я должен был на нее поддаться. И да, я снова призвал дьявола. Но не того, который приходил днем ранее. К визиту предыдущего я был готов.

Ками вдруг опустила голову. Руки непроизвольно обняли собственные плечи. Я молчал, потому что был уверен, что меня накроет волной ее истерики. Я ждал, ждал и ждал, но ничего не происходило. Вообще ничего. Она просто смотрела в пол, сжавшись всем телом, будто нечто ужасное сейчас должно было произойти с ней, а не со мной. Нетипичное для Ками терпение.

- Нечего ответить? На острове ты была покрасноречивее! – не выдержал я.

Только тогда она подняла глаза. Д-а-б-л-я-т-ь. В черешнях без переводчика можно было прочитать только одно – покорность. Та же долбанная виктимность, – отвратительная, пугающая и соблазнительная одновременно – какую я видел во время Золотого бала. После, к сожалению или к счастью, я ее не наблюдал, а потому наивно посчитал разовой акцией, спровоцированной стрессом и смеющимся коньяком, который мы пили стаканами.

– Если тебе это нужно, – шепот. Придыхание. Не такое, как до этого. Настоящее. Принцесса прикрыла веки, - я понимаю. После всего, что я рассказала, ты вряд ли сможешь смотреть на меня иначе. И я… я не жду, что сможешь. Так что – да.

Мне сделалось дурно. Как сутки назад на Люэ, только теперь поблизости не было опоры в виде уныло-серого поребрика. Я вспоминал, как дышать, стараясь делать это тихо, чтобы не выдать свое состояние, но воздуха отчаянно не хватало. Казалось, Ее Величество Пустота проникла в мое тело и сжала сразу все органы. Жар попеременно то подкатывал к голове, то уходил в пятки.

Мне хотелось заплакать. Просто сесть и заплакать от этих слов, от выражения ее лица, от того, что жуткий вантаблэк в ее глазах прекратил поглощать свет, хотя уж этому, казалось, стоило бы порадоваться. Зачитывая список экзекуций от Кая, как требования к соискателю в описании вакансии, она была другой. Дерзко швыряла фразы мне в лицо, словно упрекая, что я так никогда не смогу. А теперь… Теперь уже сомневалась, не смогу ли? Передо мной было лицо ребенка из неблагополучной семьи, который принес домой двойку и знает, что сейчас его будут бить. И который давно научился принимать телесные наказания как данность.

– Идиотка, – я злился уже не на нее, а на мироустройство в целом, – ты вообще понимаешь, что сейчас сказала?! «Если тебе это нужно»?! Мне это не нужно, слышишь!

Лицо Ками не изменилось. Если бы она не моргала со свойственной ей частотой, я бы решил, что она неживая вовсе. Манекен. И тогда я прижал ее к себе и шептал, чтобы она и думать об этом забыла; что никогда не причиню ей боли; что меня не волнует ее прошлое; что ради нее на все готов – ну вы знаете этот бред, который постоянно несут влюбленные.

– Но ты же сам... – о, с каким удивлением хлопали ресницами эти огромные глаза! Как глубоко спрятался в тот момент вантаблэк, какими они казались наивно-детскими, как заставляли сердце сжиматься еще сильнее.

– Мне плевать, что я спрашивал, - я гладил ее щеки, целовал в лоб, точно новопреставленного в гробу, - я идиот. Я всегда был идиотом. Но я не Кай, и никогда им не стану.

Интересно, я ее пытался убедить или себя?

– Я не знаю, как иначе, – прошептала принцесса, – я не умею. Меня научили так.

– Научили? Тебя научили? А ты сама не понимаешь, что можно по-другому?

Радужная оболочка, наконец, изменила оттенок. Порядком притомившийся сидеть в укрытии вантаблэк вернулся и сжевал всю вишню, но пока не являл собой абсолютную черноту. В нем плясали звезды. Яркие, древние, как у профессора Суня. Только с порнографически заводящим отливом.

– А ты покажи, – шепот, которым проститутки выдыхают твое имя, имитируя оргазм, чтобы ты верил, что действительно умеешь трахаться, и, движимый ненасытным тщеславием, возвращался снова и снова, – если правда можно. Если ты правда другой. Покажи. Покажи мне.

И тогда она сделала то, что, как оказалось, умела в совершенстве, но чем, на моей памяти, прежде не пользовалась. Полное блядство. Играючи вывернулась из рук и отступила назад, ровно на такое расстояние, чтобы ее фигура предстала в лучшем ракурсе. Покрутилась передо мной, протянула руку, провела по шее холодным пальцем, соблазнительно закусывая нижнюю губу. Во всем этом было что-то неправильное. Слишком выученное. Слишком знакомое. Но мозг уже отказывался думать.

- Влад, просто помоги мне. Помоги мне забыть, кто я. Пусть существует только тело, которое ты хочешь.

– Я и так тебя хочу, – я, не отрываясь, смотрел на губы, намалеванные незнакомой помадой, которая ни капли ей не шла. Но, черт, так маняще блестела багрянцем.

– Не меня, Влад. Ты хочешь ту, которую придумал сам. Ту, которую можно любить…

- А чего хочешь ты?

- А я хочу, чтобы ты взял меня. Просто взял. Без любви. Сделай это, Влад. Просто сделай. Я разрешаю.

И я сделал. Да.

Вы наверняка хотели идеального героя. Высоконравственного. Который бы сказал, что вместе мы со всем справимся, что все это очень-очень нездорово, что в ней говорит травма, но мы сегодня же вместе пойдем к психотерапевту, а потом сразу же сыграем свадьбу и нарожаем кучу детишек, которых тоже будем водить к психотерапевту, а еще будем вечно верны друг другу или, напротив, по-честному полигамны и совсем-совсем не ревнивы – это уже как психотерапевт прикажет.

Здесь такого не будет. И, если быть реалистами, вы вряд ли встретите такое и в жизни. Часть людей поступила бы, как поступил в результате и я, другие – убежали бы без оглядки. И винить никого ни в чем не стоит. Осуждать? Ваше право.

Ками стонала, как никогда, хотя я даже через одежду не касался эрогенных зон. Я исследовал языком шрамы на ее нижней губе, потому что мне стало интересно, какие они наощупь. Вот такой вот я любопытный мудак. А потом кусал их, заставляя вскрикивать. Как тогда, перед золотым балом.

- И что дальше? – я грубо сжал в кулак ее волосы и потянул, вынуждая смотреть в глаза.