Ник Хлорин – Потом будет весна (страница 7)
- Обокрали… Без паспорта… Ну ты даешь… - я услышал, как Югин затягивается сигаретой, - ладно, повиси, сейчас что-нибудь придумаем, - Югин, судя по всему, отодвинул телефон ото рта. Было слышно неровное перешептывание нескольких голосов. Потом он снова приблизился к трубке, - слушай внимательно, Влад. Ты сейчас в главном участке, тот, что у рынка, бамбуковый такой сарай?
Я удивленно кивнул и лишь потом осознал, что собеседник меня не видит.
- Вроде да.
- Так и знал. Не волнуйся, наших людей везде полно. Сейчас все порешаем.
Послышались приглушенные разговоры на ломаном английском и мэлендском. Югин что-то объяснял, его переспрашивали, он повторял снова, более настойчиво.
- Все, братан. Сейчас позвоню кой-куда, человечек подойдет.
Ждать пришлось долго. «Человечек» Югина, судя по всему, добирался из самого Юпилучче. Полицейские снова забрали у меня сотовый, но как минимум больше не били и не допрашивали. Мне даже показалось, что на какое-то время я задремал (хотя недавно зарекался никогда больше этого не делать во избежание очередных ночных кошмаров).
Дверь распахнулась с пронзительным скрипом, от которого меня передернуло. Я поднял голову. На пороге стоял светловолосый парень, на вид чуть младше меня. Широкие плечи обтягивал претенциозно серебрящийся синтетикой костюм. В условиях курортного острова он выглядел настолько неуместно, что, вопреки всей ситуации, захотелось захихикать.
Он оглядел меня, наморщил нос, напоминающий небольшую молодую картофелину, и повернулся к полицейским, которые вмиг стали похожи на провинившихся школьников. Они зашептались на незнакомом языке.
Минут через десять парень снял трубку и, вероятно, по памяти, набрал некий номер. Раздалось русское «алло». Больше он ничего не говорил, только слушал, кивал и периодически бросал на меня прищуренный взгляд. Потом подошел и протянул уже знакомую мне трубку.
- Держи, с тобой хотят поговорить.
- Влад, - голос Югина звучал победно, - все океюшки. Тебя отпустят, но, братан, тебе надо валить с острова. Ты у них теперь на плохом счету…
- А мои вещи? – перебил я, - они найдут мои вещи?
- Какие вещи, Влад, ты слышишь, что я тебе говорю вообще? По-хорошему, тебя вообще депортировать в Россию должны, но я договорился. У тебя деньги есть хоть?
- Нет, - обреченно изрек я, чувствуя, как краска снова заливает щеки.
- Блин, Влад, - впервые за историю нашего знакомства в голосе Югина прозвучало раздражение, - ну ты даешь! Ладно, слушай. Евгений сейчас отвезет тебя в порт. У меня там есть знакомый один, капитан катера. Ночью вывезет тебя в Юпилучче. Главное – не отсвечивай.
– Спасибо, - выдохнул я, готовый разрыдаться от облегчения, - я не знаю, как отблагодарить…
– Да брось, братан – Югин рассмеялся, – ты ж писатель! Глядишь, книжку про меня напишешь! Только, слышь, ты это, главное, без фамилий, а то у меня тут репутация. Ну ты понял. Давай, братан, до связи!
Евгений, так, как я понял, звали молодого человека в сером костюме, забрал у меня трубку и что-то отрывисто сказал моим полицейским. Бравый борец с постакне нарочито медленно, всем видом демонстрируя нежелание это делать, расстегнул наручники. Не успел я подняться и дать затекшим конечностям привыкнуть к вертикальному положению, его коллега, с отвращением поморщившись, вручил мне мой мобильный и банку с Богданом Вторым.
- Иди за мной, - бросил Евгений, дергая на себя хлипкую дверь участка, который гарантированно развалился бы сию же секунду, если бы на него дунул сказочный волк, заподозрив, что внутри укрывают одного из трех поросят.
Я вышел и без приглашения плюхнулся на бензиновый скутер позади молодого человека. В отличие от костюма владельца, транспортное средство соответствовало духу острова. По дороге в порт я узнал, что парень работает атташе в здешнем российском посольстве, а также, что он терпеть не может «сброд» вроде меня. Рассказывать, что некогда мы были практически коллегами, я не стал – решил пожалеть нежную дипломатскую психику.
Скутер тащился невыносимо медленно. Клянусь, мы бы на велосипеде доехали быстрее. Евгений точно был ненастоящим русским. Да я вообще не знаю, представитель какой нации может настолько чуждаться быстрой езды. Дипломат педантично тормозил на каждом светофоре, у каждого пешеходного перехода, хотя ехали мы ночью и по каким-то пустырям, где я прежде не был. Богдан в банке практически не колыхался.
От меня пахло потом и ментами. Женя пах еще хуже, потому что его пот был перемешан синтетикой и дешевым одеколоном, каким вряд ли стал бы пользоваться даже мой неискушенный в вопросах парфюмерии дедушка. Все эти запахи смешивались с выхлопом и соленым ветром, рождая зловоние, от которого мутило сильнее, чем от утреннего разговора с Ками.
– Долго еще? – спросил я.
– А что, у тебя есть варианты? – дипломат не обернулся, – мог бы и в участке ночевать, если торопишься. Если бы не Югин, я бы там тебя и оставил!
Я не ответил. Скутер неожиданно резко вильнул, объезжая разбитую бетонную плиту, и я врезался в атташе банкой с Богданом Вторым. Он раздраженно шикнул:
– Благодари Югина, что я с тобой нянчусь!
– Да что ты заладил: Югин, Югин! – не выдержал я, – он тебя крестил, что ли?
Скутер резко затормозил.
– Ну да... – обомлел Евгений, – в 99-м, в Екатеринбурге. А ты откуда знаешь?
Я только хмыкнул. Вот уж воистину, неисповедимы связи уральских решал.
Слушай, – снова начал он разговор через какое-то, – ты хоть сам понимаешь, как выглядишь со стороны? Тридцать лет, а ведешь себя, как подросток, который впервые в жизни вылез из подъезда без мамки. Паспорт потерял, деньги проиграл, в полицию загремел. Красавец!
– Не проиграл, – буркнул я, – украли.
– О, ну тогда вообще молодец! Прямо гордость нации!
У меня не было сил с ним спорить. Я просто смотрел, как мимо проплывают пальмы, закрытые на ночь фруктовые лавки, редкие пьяные туристы, которые шатались по обочине и орали что-то про «бабки» и «отдых».
– Югин сказал, ты писатель, – снова заговорил атташе, – что пишешь-то?
– Книги, - буркнул я.
– Умный, да? Я на днях как раз книжку одну дочитал. Про то, как жулики деньги за границу выводили. Прямо как ты, наверное. Молчал бы уж лучше.
И я молчал. С ним бесполезно было разговаривать. Русский дипломат, который ненавидит русских, что может быть символичнее?
Что ж, не очень-то и хотелось становиться «своим» в подобной компании. Позиция относительно меня Посольства Российской Федерации в Люэ в лице атташе Жени из Екатеринбурга в дешевом серебрящемся в лунном свете костюме – меньшее, что сейчас волновало.
***
– Она еще маленькая! Она сломается! – Коог метался по клетке черным дымом. К ярости примешивались ноты почти человеческой мольбы.
– Именно поэтому она куда лучше справится с ролью твоего сокамерника, – парировал Сунь, не переставая улыбаться, – в ней нет ни жестокости Кая, ни твоей озлобленности на мир – только детская вера в добро. Кто знает, быть может, именно она сможет смягчить твое сердце. А это куда более эффективно, чем вечное заточение. Не правда ли, Силэрт?
Но добрый дух лишь молча наблюдал.
- Старик, - просипел Коог, - ты ведь и сам отец…
Губы, вечно растянутые во всезнающей лукавой улыбке, сжались в тонкую нить. В глазах затух блеск, превратив их в абсолютную черноту.
Через мгновение улыбка вернулась на прежнее место. Чернота отступила в самые глубины зрачков, где ей и положено прятаться. Сунь снова стал самим собой – старым мудрецом, которого не волнует ничего, кроме собственного любопытства.
- Ты решил, что я способен на сострадание? - мягко спросил он, глядя не на демона, а на Соню. Девочка не поняла вопроса, но кивнула, потому что ей казалось, что когда взрослые что-то говорят, нужно кивать, - милая девочка. Твой отец – глупец. Он думает, что я остановлюсь, потому что когда-то сам держал на руках младенца. Но я держал на руках многих младенцев. Они вырастали и умирали, становились королями и нищими, богами и прахом. И каждый раз я смотрел на них без особого интереса.
Силэрт издал легкий, вымученный смешок и поднял голову на Коога. Но в серых глазах не было ни капли веселья. Как и всегда – усталость, которую добрый дух носил в себе дольше, чем некоторые народы существовали на свете:
- Ты, вероятно, совсем лишился ума в заточении. Наша обезьяна – худший отец, которого я видел за всю свою долгую жизнь. И еще более ужасный дед. Нашел, к чьим отцовским чувствам взывать…
Взгляд духа скользнул по Соне. Глаза – слишком большие, слишком светлые, слишком чистые – отражали бесцветное небо загробного мира, и в них оно становилось по-человечески, по-живому, голубым, как и полагается небу. Силэрт подумал, что если бы он умел ненавидеть, то ненавидел бы эти глаза. Потому что они не видели зла и даже сейчас, стоя на пороге клетки, где ее будут держать до скончания времен, она продолжает улыбаться.
Девочка повернулась к нему:
- Вы красивый, но грустный, почему? В нашу первую встречу вы были счастливее. Вы пришли с той красивой девочкой с желтыми волосами, держали ее за руку…
Никто в этот момент не смотрел на Кая, а потому не заметил, как удивленно взметнулись вверх его темные брови.
- Я согласен, - пальцы Силэрта царапнули по арфе, срывая со струн громкий фальшивый аккорд, - она ведь даже не человек, кукла. В ней больше магии, чем настоящей жизни. Она станет идеальным компаньоном для своего создателя.