Ник Гернар – Солнце (страница 42)

На удивление она пахла вполне сносно: травами, дымом и чем-то еще неопознаваемым, но приятным.

— А мы сами от него не позеленеем?

— Когда мы с Эмкой вернулись из рифта, выпили на двоих такую полторашку. И, как видишь, ничего!

— Ничего я не вижу! Пятьдесят процентов контрольной группы отсутствует, а мне одного заверения мало, чтобы поверить, будто эксперимент обошелся без жертв.

— Пей! В тех же подвалах разливали и виски, и коньяк и еще много чего, за что раньше ты бы молча заплатил кругленькую сумму и пил бы причмокивая, искренне веря, что бухаешь оригинал.

— Уговорил.

Мы стукнулись хрустнувшими стаканчиками и махнули по первой.

Жидкость обожгла изнутри и тут же отозвалась мягким, расслабляющим теплом по телу.

— Ну что? — спросил меня Егор, пополняя тару. — О чем говорить будем? О рифтах? О бабах? И кстати, ты не знаешь, что там за Монтесума у нас по этажу бродит? Реально последний из Могикан.

— А, это Амару Сантьяго, он же Смерть. Еще один игрок. Собственно, из-за него я в этот раз в рифте и оказался.

— Рассказывай, — с готовностью кивнул Егор.

Мы снова выпили.

И я принялся рассказывать про Амару, про бурю, про то, как вели себя люди в группе. Егор слушал, кивал, иногда хмыкал. Когда я дошел до того, как блондинка и темноволосая предлагали мне секс с лечебной целью, он поперхнулся абсентом.

— И что ты?

— Отказался.

— Ох, ёпта, теперь сразу понятно, схера ли у тебя депрессия! Каждый нереализованный стояк, Монгол, он как… открытая, сука, рана!.. Может, сгоняем полечим тебя? Тут, кстати, недалеко есть скорая помощь по твоему вопросу…

Я поблагодарил Егора за заботу, но от предложения решительно отказался. Съязвив, что в отличие от него у меня имеется такая мутация, как «регенерация», так что воздержание никак не сможет подорвать мое здоровье. Так мы перескочили на обсуждение способностей. И очень быстро под плеск абсента договорились до того, что Егор разорался на меня, и потребовал поспорить с ним на сто тысяч, что он умеет проходить сквозь стены.

Я ему возразил, что не бывает такой мутации.

— На сто тыщ? Спорим? — не унимался тот.

— Ну, спорим…

Егор подорвался с места. Его крепко сжатые кулаки засияли.

Он подскочил к стене напротив и как долбанет по ней!

Стена с неожиданной легкостью и хрустом сломалась.

Вернее, проломилась гипсокартонная перегородка, и Егор вместе с ней шлепнулся в соседнюю комнату.

Было смешно.

Егор орал, что вот, он прошел сквозь стену. Я возражал, что проход сквозь стену и пролезание в выломанную дыру — это не одно и то же, что стенка должна была остаться нетронутой.

— Э-э, нет, это уже дополнительное условие! — спорил со мной Егор.

Потом к нам прибежали охранники, и я их сначала послал, а потом отшвырнул от нашей двери дистанционным ударом в коридор. К сожалению, вместе с дверью. Она с грохотом врезалась в стену, и охранники поспешили убраться подальше, пока мы еще что-нибудь не вытворили.

— Знаешь, — провозгласил вдруг Егор, становясь в эпичную позу. — А ведь мы с тобой в некотором смысле — почти боги. Ты понимаешь? Почти, сука, боги! А сидим на полу и пьем как два сапожника.

— Потому что мы — люди, — сказал я. — Боги не пьют. Им не от чего.

Егор повернул голову, посмотрел на меня мутным взглядом и кивнул.

— Правильно. Тогда давай выпьем за то, что мы не боги, — сказал он. — И что нам есть от чего пить.

Вот только пить нам оказалось нечего.

Паленый абсент закончился.

— Помню, читал я одну книжку, — пробормотал я, пытаясь выдавить из бутылки еще хоть что-нибудь. — Там у парня была сверхспособность выпивку призывать. Жалко нам таких мутаций не раздают.

— Да, хорошая была бы мутация, — с серьезным видом кивнул Егор. — Но если ты думаешь, что это конец, то это еще не конец! У меня еще спирт есть, в походном рюкзаке…

Мы как раз успели найти флягу, разлить разбавленный спирт и выпить, когда на пороге комнаты появился Данилевский.

С круглыми и оранжевыми от ярости глазами.

— Вы что здесь творите⁈ Совсем умом тронулись?

— Дерьмовый ты начальник, Данилевский, — выпалил ему в лицо Егор. — У тебя главный сотрудник в депрессии, и мы занимаемся его рамобили… реабилитацией! Полезное и доброе дело!

— И, в связи с этим вы оба решили мне здание разнести⁈

— Он для тебя жизни не жалеет, а ты стенку для него пожалел? — прищурился Егор. — Гипсокартоновую хрень?

Данилевский шумно вдохнул воздух, будто собирался что-то крикнуть, но вместо этого медленно выдохнул и обвел взглядом комнату.

Развороченная перегородка. Сорванная с петель дверь. Мы с Егором на полу, как два ветерана гражданской войны в миниатюре. Пустые бутылки. Разбавленный спирт в кружке.

— Я в ужасе. Даже не знаю, на что мне смотреть в первую очередь, — проговорил он наконец. — На следы демонтажа помещения, на вас или на это… — он медленно прошел в комнату, ногой отодвинул в сторону кусок гипсокартона, поднял с пола пустую бутылку из-под абсента, понюхал горлышко, поморщился и поставил обратно.

— Паленая полынь, — констатировал он. — Пластиковые стаканы. И запах собачьего корма. Просто чудовищно. Я что, настолько мало вам плачу?

Егор открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Данилевский опередил его:

— Это был риторический вопрос, ответа не требуется! Сколько вы вообще выпили?

— Недостаточно, — на одном дыхании выпалил Егор.

— Поддерживаю, — сказал я.

Данилевский устало растер переносицу.

— Значит так. Сейчас оба резко поднялись и переместились в комнату Монгола. И дверь там не ломать! Нечего демонстрировать остальным сотрудникам, на что способны некоторые специалисты, которых я им всем в пример ставлю. С собой ничего не брать! — остановил он Егора, который потянулся за флягой. — Раз уж вы решили заниматься саморазрушением, я не позволю вам делать это так пошло.

И ушел.

Мы с Егором переглянулись.

— Слышь, — задумчиво проговорил Егор. — Как думаешь, в данных условиях что безопасней, подчинение или побег к чертям собачьим?

Я с усмешкой хлопнул его по плечу.

— Начнем с того, что бежать мы уже не очень-то приспособлены. Разве что сквозь стены, — рассмеялся я.

Ян пришел ко мне в комнату минут через десять, с большим кожаным кейсом в руке. С холодной решимостью поставил его на стол и принялся выгружать содержимое.

Сначала появилась бутылка коньяка в пузатом стекле, потом — темный виски с этикеткой, от одного вида которой хотелось начать уважать чужие деньги. Потом — коробка с сигарами, тонко нарезанный сыр в вакууме, какие-то орехи, маслины, дорогая ветчина и даже нормальные стеклянные стаканы в чехле.

— Надо же, — уважительно протянул Егор. — А я-то думал, у тебя в кабинете только желчь, отчеты и тайная ненависть к человечеству хранится.

— Это необходимый стратегический резерв человека, который иногда работает с вами двумя, — Ян скривил губы в усмешке. — Чего смотришь? Это не музейный экспонат. Разливай.

Коньяк оказался до обидного хорош. Настолько хорош, что мне на секунду стало стыдно за все, что мы до этого в себя вливали.

— Вот, — сказал Данилевский. — Так выглядит уважение к собственному организму.

— Скажи это моему организму часа через два, — мрачно ответил я. — Он уже выбрал путь страдания.

— Ну, ради некоторых поводов и пострадать не жалко, — проговорил Ян, глядя на переливающуюся в стеклянном стакане янтарную жидкость. — А у вас в честь чего большая сходка?