Ник Гернар – Солнце (страница 44)

Помню, как Данилевский нашел где-то маркер и начал писать на салфетке:

ЛЮДИ

ИНФОРМАЦИЯ

РИФТЫ

РЕСУРСЫ

А Егор ниже крупно дописал:

И НЕ БЫТЬ МУДАКАМИ.

Буквы расплывались — то ли из-за выпитого, то ли из-за маркера по рыхлой бумаге.

Я долго смеялся, а Ян с пьяной серьезностью сказал, что это, между прочим, самый сложный пункт программы. Что чем сильней ты становишься, тем трудней не скатиться в эту категорию.

Потом мы спорили о том, кого можно притянуть на свою сторону, а кого проще сразу закопать. Что нельзя больше оставлять интерфейсы, рифты и знания в руках случайных богачей, потому что это все равно что раздать злым детям гранаты.

Потом, кажется, мы за что-то еще пили.

За людей.

За то, что мы не боги.

За то, что боги, возможно, как раз и есть главные мудаки в этой истории.

За новую жизнь.

За старую злость.

А потом выпили за то, что мир пора брать в свои руки.

А потом память кончилась.

Утро началось как заслуженное наказание.

Я открыл глаза и сначала долго не мог понять, кто я, где я и почему мне так плохо. Голова трещала. В висках сидели два злобных кузнеца, свет из окна казался проявлением личной мести безжалостного мироздания.

Я лежал у себя в комнате поперек кровати, прямо в одежде и почему-то в одном ботинке.

Наконец, я сел. И тут же пожалел об этом, потому что мир качнулся, как палуба подбитого корабля.

Ненавижу это состояние. Похмелье — одна из причин, по которой я крайне редко позволяю себе пить больше меры.

На тумбочке рядом с кроватью я обнаружил большой стакан воды, большую таблетку и записку. Почерк был аккуратный, злой и безупречный.

'Брось таблетку в стакан. Выпей все до дна. Приведи Егора в человекообразное состояние, и приходите оба ко мне в кабинет.

Я. Д.'

Даже совершенно больной, я не удержался от усмешки.

Шикарные инициалы. Прочитав такие, дважды подумаешь, пить таблетку или нет.

А между тем в голове начинали просыпаться обрывки воспоминаний о минувшей ночи.

Сломанная стена.

Маркер.

Егор, который орет, что в новой структуре обязательно нужен отдел принудительного просветления.

Данилевский, который, кажется, впервые в жизни смеется не краем рта, а по-настоящему.

И еще что-то.

Что-то важное. Но я никак не мог вспомнить, что именно.

Я бросил таблетку в стакан, понаблюдал, как она танцует в прозрачной жидкости, окрашивая ее в жизнерадостно-апельсиновый цвет и украшая пузырьками.

Я выпил лекарство до дна. Посидел еще минут десять, ощущая, как головная боль и скверное чувство в желудке понемногу начинают успокаиваться.

Наконец, я поднялся и вытащил себя в коридор. И уже почти дошел до лестницы, когда навстречу из-за угла вдруг появился Данилевский.

Свежий. Собранный. В идеально сидящем светлом костюме, с ровным взглядом и чашкой черного кофе в руке.

Я остановился.

Он окинул меня взглядом без тени сочувствия.

— Выглядишь отвратительно, — констатировал Ян.

— Спасибо, — прохрипел я, пытаясь разглядеть в Данилевском хоть какой-то намек на утреннее раскаянье.

Но ничего подобного я в нем не увидел.

— Давайте, выходите из комы и приходите, — сказал он. — Есть отличная идея. В продолжение нашего вчерашнего разговора. И, раз уж вас теперь у меня двое, сразу с обоими и обсудим.

И, тронув инфономик, принял звонок.

— Да, я вас слушаю!.. — кивнув мне, он поднялся по лестнице, обсуждая формулировку какого-то контракта.

А я так и остался стоять в коридоре, изумленно глядя ему в спину.

В продолжение вчерашнего разговора. Это он про наш алкогольный шабаш с глобальными планами по изменению мира?

В груди заворочалось предчувствие чего-то важного.

Я тихо ругнулся себе под нос и пошел искать Егора в его комнате, пугая встречных сотрудников своим внешним видом. А может, они вчера краем глаза видели, как я швырялся дверью.

Я сделал вид, будто не замечаю их настороженных взглядов и, как ни в чем не бывало, вошел в разгромленную комнату.

Но ни на кровати, ни в кресле, ни на полу Егора не было.

Нашел я его в ванне. Егор спал там, подложив себе под щеку полотенце.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

Потом постучал костяшками пальцев по эмали.

— Подъем, герой революции.

Егор не отреагировал.

Я наклонился и легонько хлопнул его по щеке.

— Вставай. Нас ждет прекрасное будущее и очень энергичный Данилевский.

Егор дернулся, открыл один глаз, потом второй. Несколько секунд смотрел на меня в полном непонимании.

— Монгол?.. — просипел он.

Егор попытался сесть, застонал, схватился за голову и с трудом приподнялся.

— Ох, ёпта… — выдохнул он. — У меня ощущение, что мне внутрь черепа насрали, утрамбовали и сверху плиткой заложили.

— Не драматизируй. У меня примерно то же самое.