Ник Гернар – Солнце (страница 19)

Я вылетел на улицу и вжал педаль газа в пол.

Город начинало лихорадить.

На темных дорогах вспыхивали фары автомобилей.

Машины спецслужб пытались перегородить дороги, чтобы как-то упорядочить или вообще остановить движение, но автомобили выезжали прямо на тротуары, сбивая выставленные рекламные щиты и погасшие украшения. Черные тени метались по дворам, не понимая, куда бежать.

Где-то впереди уже стреляли.

Тут из-за угла прямо мне под колеса выпрыгнул какой-то мужик в зеленом пальто, и я едва успел ударить по тормозам, чтобы не переехать его к чертям.

Я открыл окно, выматерил его так, чтобы полегчало, и поехал дальше, вслушиваясь в выстрелы, визг тормозов, нарастающие крики и спокойный голос из громкоговорителя, призывающий не паниковать и оставаться в домах.

Удивительно, но небо до сих пор оставалось свободным от вертушек. Даже дронов не было видно. Видимо, тот всплеск, который убил мой телефон, накрыл навигационную систему, и военные пока с этим не справились.

Я вырулил на проспект и наткнулся на СБ-шников. Пара патрульных выскочили ко мне, размахивая руками, пытаясь остановить. Но я только предупреждающе моргнул фарами и, сигналя на всю улицу, не сбавляя скорости устремился к ним, пока наконец парни не поняли, что имеют дело с наглухо отбитым персонажем и не бросились врассыпную.

Я мчался навстречу основной волне. Все бежали от рифта, а я торопился прямо к нему, выжимая из двигателя все, что можно.

Людей и машин на улицах становилось все больше.

Снова послышались выстрелы — это эсбэшники на перекрестке расстреляли трех молодых парней, один из которых успел показать огромную когтистую лапу изменённого.

В рации трещало:

«…поступило сообщение о прорыве! Повторяю, прорыв в секторе семь-цэ! Твари прошли через заслон!»

Точно, они же все активизируются в бури!

Я вспомнил, как мы забивали вентиляционную систему рубленными юрками и содрогнулся.

— Амару, — пробормотал я вслух. — Только не высовывайся. Только сиди тихо.

Если подумать, этот парень в своей жизни толком ничего и не видел, кроме смерти. Потому и сам получил эту роль от Кукольника.

Но если до сих пор она приходила за другими, то в этот раз могла прихватить и его самого.

Рифт вырастал передо мной с каждой минутой. Я уже видел его не как столб света вдалеке, а как огромную рваную рану в реальности, занимающую полнеба. Края разлома пульсировали, извергая грязно-красное свечение.

Я свернул на улицу, ведущую к жилому комплексу, и чуть не врезался в армейский блокпост. Солдаты в защите выставили ограждение, за которым по проспекту одна за другой брызгали растаявшей грязью пехотные машины, набитые гражданскими.

Это началась эвакуация.

— Стой! Дальше нельзя! — заорал офицер, подбегая к машине.

Я опустил стекло.

— Я — личный помощник господина Яна Данилевского по особым делам, и у меня там срочное дело, — сообщил я, кивнув в сторону рифта.

Парни скользнули взглядом по моим номерам, и вдруг один из офицеров за их спинами воскликнул:

— Да это же Басаргин!

Да уж, дожил ты, Монгол. Видимо, во время процесса над Данилевским твоя рожа немало мелькала в новостных лентах. Или это переворот в Петербурге так меня прославил, когда мы с Яном явились на большую сходку, как воскресшие покойники?

— Так точно, — кивнул я.

Офицер подошел ко мне, сунул голову в окно.

— Если вам нужно проехать к эпицентру, лучше вернитесь назад, к Николаевской церкви, и там уже поверните. Здесь сейчас все будет оцеплено и движение встанет.

— Из-за эвакуационного потока?..

— Нет, поток сейчас тоже прижмется к стороне и воткнется в карман, — уголок рта у него злобно дернулся. — Какая-то очередная ять господина Волкова сейчас из Синего Неба поедет, приказано пустить ее по эвакуационному коридору и обеспечить беспрепятственное движение.

— Понял, спасибо, — кивнул я. — Сколько тут до него осталось? Далеко?

— До рифта-то? Километра два до границы предполагаемой пустоши, километров десять — до эпицентра.

— Спасибо.

Я развернулся и рванул с места, оставляя офицера позади.

С момента начала трагедии прошло около получаса. Я опаздывал.

Очертания церкви на фоне алого марева разлома выглядели впечатляюще. Колокола надрывно били. Кучка людей, человек пятнадцать, прикрывая ладонями трепещущий огонек свечи, стояли на коленях прямо на грязной земле. А дальше начинался затор. Автомобили, выезжающие из дворов, мешали движению. Все вокруг сигналили, а какой-то мужик бил другого мужика лицом об капот его машины, перед которой в темной луже крови лежало распластанное маленькое тело. Подросток или женщина — я уже не стал разбираться.

Все равно ничем не мог помочь.

Я оставил машину возле церкви — так, чтобы она не торчала и не мешала проехать даже самому торопливому водителю. Не потому, что я заботился о нем. Просто я бы предпочел иметь неподалеку машину, которой можно воспользоваться, а не разбитое вдребезги корыто. И, придерживая автомат, с ускорением рванул дальше на своих двоих.

Воздух стал тягучим, как патока. Каждый вдох давался с усилием, будто в нем и правда не хватало кислорода. Зеленые молнии время от времени пробегали по земле. Но пока что я был быстрее, чем они, и без труда менял траекторию движения, маневрируя промеж них.

Наконец, передо мной вырос жилой комплекс — тот самый, в который я лично привел Амару вместе со стариком-профессором.

Двор был пуст. Только два трупа в оранжевых комбинезонах, о которых писал Амару, лежали там, где их настигла смерть.

Я бросился к железным дверям. Набрал код доступа на замке. Никакого отклика.

И в этот момент я услышал странный звук за спиной.

Я на рефлексе отскочил в сторону, не оборачиваясь. И в то же мгновение в железную дверь с грохотом впечатался один из уборщиков, который только что лежал посреди дороги, как мертвец!

Он сполз по двери вниз. Повернул ко мне голову. Безумная улыбка заиграла на его лице. Он взвизгнул и прыгнул на меня, как бешеный бабуин.

Я схватил автомат и выстрелил.

Уборщик дернулся всем телом и рухнул в грязь. А я, подскочив к двери, взрывным ударом выломал дверь. Охрана под дверью была мертва. Я переступил через них и побежал наверх, перепрыгивая через ступеньку и подсвечивая себе дорогу карманным фонариком. На втором этаже наткнулся на женщину с ребенком — она сидела в углу у окна и, тихо подвывая, прижимала к себе испуганную и лохматую девочку лет пяти, в зимнем пальто, сапогах и розовой пижаме в цветочек.

Девочка задыхалась. Она хватала ртом воздух, но никак не могла надышаться.

— В подвал! — рявкнул я, не останавливаясь. — Бегом в подвал!

Женщина вздрогнула, перестала раскачиваться. Подняла на меня глаза.

— Спрячься в подвал и никуда не вылезай, пока все не закончится! — крикнул я ей.

В подвале у них будет шанс.

Ведь переживают же вольники в своих норах даже самые страшные бури!

Перила лестницы вибрировали. Где-то наверху что-то тяжелое упало и разбилось. Я перепрыгивал через ступени, считая этажи. Шестой. Девятый. Тринадцатый. На пятнадцатом лестничная площадка была залита кровью. Дверь в чью-то квартиру выбита, из проема тянуло сладковатым запахом смерти и слышалось приглушенное чавканье.

Я не стал останавливаться.

Шестнадцатый.

Дверь в квартиру Сантьяго была заперта. Я несколько раз энергично нажал на звонок, потом стукнул кулаком по двери.

Тишина.

— Амару, это Басаргин!

Но в ответ не услышал ни звука.

Тогда я отступил подальше, подобрался и одним ударом плеча выломал дверь.

Внутри квартира выглядела так, будто здесь прошел ураган — мебель перевернута, вещи разметало в разные стороны, на стенах — длинные полосы копоти. В гостиной на полу лежал пожилой мужчина в домашнем халате. Профессор. Он лежал на спине, уставившись немигающим взглядом в потолок. Я наклонился к нему и по привычке проверил пульс.