Ник Гернар – Солнце (страница 20)

Да, Амару не ошибся. Его опекун был мертв.

— Эй, ты где? — снова крикнул я, озираясь по сторонам.

Я шагнул через порог, перешагивая через осколки стекла и какие-то бумаги, разбросанные по полу. Свет фонаря заметался по стенам, выхватывая из темноты следы хаоса.

Все это не было похоже на последствия из-за рифта. Скорее, на следы неуправляемого гнева у кого-то, обладающего способностями.

Я двинулся вглубь квартиры, держа автомат наготове. Кухня — пусто, холодильник открыт, из него вывалились продукты, на полу растеклась лужа молока.

Потом я вошел в спальню.

Из распахнутого окна открывался умопомрачительный вид на пульсирующий и светящийся разлом. А прямо в центре комнаты лежал человек в белой футболке и вытянутых спортивных штанах. Длинные черные волосы разметались по полу.

Это был Амару Сантьяго. Мальчик по прозвищу Смерть.

Глава 9

Мальчик по имени Смерть

Первым делом я бросился к окну и крепко запер его.

Потом развернулся к Амару.

Встряхнул за плечи безвольное тело, попытался нащупать пульс. Бесполезно.

Он лежал, как мертвец. Но сообщения системы не было, а значит, жизнь все-таки еще теплилась в его теле.

Вот только хорошо это или плохо, сказать было трудно.

Я вдруг понял, не имею ни малейшего представления, как именно из людей получаются юрки и есть ли какие-то внешние признаки этого процесса.

Зато мне вспомнилось, как мы с Егором однажды нашли в пустоши одного из его парней. Тогда нам тоже показалось, что перед нами мертвец. А потом мертвец очнулся — прямо как уборщик на улице. И попытался сожрать нас.

Что, если Амару тоже сейчас на полпути к превращению?

Такой юрка, как он, сам по себе мог стать маленькой катастрофой для большого города.

Я поспешно вытащил медицинский кейс, выхватил из держателя шприц с поддерживающей сывороткой и уколол парня в предплечье. Высчитал согласно инструкции минуту, а потом следом ввел двойную дозу стимулятора.

Амару вздрогнул всем телом, шумно вздохнул — и открыл глаза.

Его все еще мутный взгляд уставился на меня, словно не узнавая.

— Ну давай же, включайся. Приходи в себя! — проговорил я, придерживая его голову обеими руками и вглядываясь в расширенные зрачки. — Давай, покажи мне, что ты — все еще ты. Амару, ты слышишь меня? Эй! Это я, Монгол!

Мальчишка пробормотал что-то в ответ на непонятном мне языке.

— Нахрена ты не закрыл окно? Я же сказал — все запереть и тихо ждать меня! Ну что ты на меня так смотришь? Скажи что-нибудь!

Брови Амару дрогнули. Взгляд, наконец, прояснился.

— Отшельник?.. — проговорил он растрескавшимися бледными губами.

Я облегченно выдохнул.

— Наконец-то.

— Лежи пока. Дай препарату разойтись.

Он послушно замер, только глаза его бегали по комнате, фиксируя детали: закрытое окно, брошенные рядом шприцы из-под сыворотки, тело профессора в дверях гостиной.

На его лице медленно проступило такое искреннее непонимание и удивление, хоть картину рисуй.

И в этот момент он выглядел вовсе не сущностью вне категорий и вне времени. А как самый обычный растерянный пацан.

— Это… действительно ты? — проговорил он, наконец.

— Нет, сука, Санта-Клаус, — буркнул я. — Полежи пока здесь.

Я прошел в гостиную, наклонился над телом профессора. Нашел в одном из ушных проходов интерфейс, аккуратно подковырнул его кончиком ножа, вытащил и спрятал в медицинский кейс.

Так оно надежней будет.

— Ну что, как себя чувствуешь? — спросил я, обернувшись к Амару. — Идти сможешь?

— Наверное, — неуверенно проговорил парень, приподнимаясь. — Только… Куда?

И в этот момент за окном ослепительно полыхнуло неоново зеленым. Ветер ударил в стекло, засвистел, затрещал пробежавшими по прозрачной поверхности стекла крошечными молниями.

— Твою ж мать, — прошипел я.

Пригнувшись на всякий случай, метнулся к пацану и выволок его из спальни в коридор.

Внутри мелкими иголочками пробежала дрожь. Потом еще раз, и еще. Будто кто-то давал небольшой электрический разряд, волной проходящий сквозь тело.

Дышать стало еще трудней.

Мы сели на пол плечом к плечу, вжимаясь спиной в стену и шумно вдыхая всей грудью.

— Вот и все, — проговорил Амару.

— Язык прикуси, — шикнул я на него, вытаскивая из кармана куртки респираторы. — Живо обувайся, надевай куртку и еще вот это!

И уже мягче добавил, пока Амару послушно засовывал босые ноги в ботинки. — Буря — это тебе не понос. Она не начинается в один момент и сразу неудержимо. Давай, живей!

Я снова выглянул в спальню. Неоновое свечение бледнело. Разряды больше не бегали по стеклу.

Напряжение явно спадало, но лишь для того, чтобы вскоре вернуться с новой силой.

И вдруг пол под нами качнулся.

— Живо вниз! — крикнул я, и прежде, чем Амару успел сообразить, что случилось, подмял его под себя, откатившись к несущей стене.

Раздался грохот и звон.

Стекла в комнатах выбило к чертовой матери, и в квартиру ворвался острый запах бури. По противоположной стене пробежала трещина и начала угрожающе расширяться.

Я схватил парня за шиворот и выволок из квартиры.

— Давай, бегом!.. — приказал я, включая фонарь.

Он рванул было вниз, но не устоял на подкашивающихся ногах и буквально скатился по лестнице.

Я подскочил к нему, поднял рывком и, перекинув его руку себе на плечо и придерживая за пояс, потащил вниз, откуда доносился отчаянный детский плач.

Какого черта они все еще в подъезде? Я же сказал мамаше спуститься в подвал!

— Объясни, зачем нам так нестись? — спросил меня Амару, тем не менее стараясь побыстрее переставлять ноги и не висеть на мне. — Все равно же не успеем!

— Ну, это смотря куда, — проговорил я. — Если до края радиуса поражения — то, конечно, нет. А вот до рифта… До рифта тут рукой подать. Пять минут по прямой.

— Чего?.. — уставился на меня Амару, на мгновение позабыв о ногах, и я от неожиданности запнулся и едва не выстелился вместе со своим пострадавшим прямо между четвертым и пятым этажом.

— Ничего!.. — ругнулся я, перехватывая его поудобней и грохоча ботинками. — Живей давай, пока буря окончательно не разгулялась. Потому что вот тогда уже точно будет поздно куда-нибудь торопиться.

И мы рванули вниз, пока чуть не врезались на первом этаже в уже знакомых мне женщину с ребенком.

Женщина нервно нажимала кнопку безнадежно умершего лифта, девчонка жалась к ее ногам, цепляясь за полы пальто и рыдая в голос.

— Совсем дура⁈ Сказал же — в подвал! — рявкнул я на женщину.