Ник Гернар – Шут-2 (страница 26)

Моя правая ладонь с едва показавшимся ядовитым жалом легла ему на шею. Не удар, не резкий тычок. Просто касание.

Он замер. Нож со звоном упал на мерзлую землю. Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых уже не было ярости, только недоумение. Из крошечной ранки на сонной артерии выступила капля черной крови. Он кашлянул, попытался вдохнуть — и рухнул как подкошенный, изрыгая потоки крови.

Через десять секунд он затих, растянувшись на земле неподалеку от своего господина.

Мертвая тишина повисла над долиной. Только хриплое дыхание Михаила нарушало ее.

— Кто-то еще⁈ — голос Яна прозвучал холодно и четко, разрезая морозный воздух. Он стоял в пол-оборота, автомат наготове, взгляд метался между оставшимися «ангелами».

Тяжелое молчание длилось несколько секунд.

А потом «ангелы» отступили.

Они даже не взглянули на тело своего павшего товарища, просто развернулись и быстрым шагом растворились в ночи.

Осталось четверо. Они стояли, сбившись в кучку, словно ища опоры друг в друге. Их взгляды были прикованы к Михаилу.

Один из них, мужчина лет сорока с усталым, умным лицом и сединой на висках, тяжело вздохнул. Он посмотрел на оставшихся товарищей — на юнца, который принес обезболивающее, на хмурого детину с татуировкой змеи на щеке и на хрупкую девушку с коротко стриженными волосами и пустыми глазами.

— Мы никуда не пойдем, — заявил он от лица всех, и парень с татуировкой кивнул, подтверждая его слова. — Мы останемся здесь. Его судьба — наша судьба.

— Дело ваше, — пожал я плечами. — Но любого, кто дернется, я убью.

— Хорошо, — спокойно согласился седой. Его голос был усталым, но твердым. — Что ж, ты хотел Михаила. И вот он твой. Что дальше?

— Ждем, пока он придет в себя, — ответил я, ощущая, как ожоги на лице и теле начинают саднить с новой силой.

Мороз приятно холодил раны, но дальше оставаться раздетым на холоде было бы плохим решением.

Я посмотрел на детину с татуировкой змеи. Оценил его рост, комплекцию.

И одежду.

На нем была толстая меховая безрукавка поверх добротного походного комбинезона.

— Ты. Раздевайся.

Детина нахмурился, его руки непроизвольно сжались в кулаки.

Остальные молча отвели глаза в сторону

— Чего напрягся, будто я тебя опустить собираюсь? — фыркнул я. — Мне одежда твоя понравилась. Так что снимай.

Боец с облегчением вздохнул, но проворчал:

— Вон сколько покойников, у них бы и взял…

Я медленно, преодолевая боль, повернул к нему голову. Лунный свет падал на мое покрытое волдырями лицо и лысый череп.

— Еще слово — и станешь одним из них, — многообещающе проговорил я. — Снимай!

Натягивать одежду на ожоги — удовольствие, конечно, редкостное. Но с голой жопой по сугробам не побегаешь. Татуированный тоже это понимал, так что отправился собирать себе комплект со своих мертвых товарищей.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем крики Михаила сменились стонами. И не меньше трех, прежде чем стоны стихли, уступая место глубокому хрипящему дыханию.

Наконец, предводитель «Ангелов», укутанный в шкуры и куртки своих подчиненных, открыл глаза.

— Ты… кто такой? — проговорил он, в упор глядя на меня своими маленькими глазками с темно-красными белками.

Его голос скрипел и хрипел, как испорченный патефон.

«Ангелы», покорно ждавшие этого момента в отдалении, встрепенулись и замерли, ловя каждый хриплый звук из уст своего главаря.

Ян, обернувшись к ним, на всякий случай взял автомат поудобней.

— Меня зовут Монгол, — ответил я. — А ты, насколько я знаю, Михаил?

В ответ из его груди вырвался странный резкий звук — то ли кашель, то ли уродливый смех.

— Михаил — это не имя… И даже не прозвище, — проговорил он. — Это… должность. И я ее лишился. Благодаря тебе. А зовут меня… Азазель.

Я чуть собственным смехом не подавился.

— Ты сейчас серьезно? Хочешь сказать, что Азазель — это твое настоящее имя, а Михаил — должность? И при этом ты еще и «ангел»?

— Что поделать… — усмехнулся он уголками губ. — У нас тут… пасторы с чувством юмора.

— Как тебя звали с той стороны рифта и за что ты попал сюда? — присоединился к допросу Ян.

— С той стороны рифта? — с трудом ворочая языком, эхом повторил Азазель, снова кашляя своим жутким смехом. — А я там не был. Я родился здесь. И здесь умру…

Я не сразу понял, о чем речь. Глядя на мое озадаченное лицо, он, похоже, догадался об этом. Потому что сразу пояснил:

— В рифте есть здоровые мужчины и здоровые женщины. Иногда у них рождаются дети. Которым нарекают нелепые имена. Тридцать лет назад, к примеру, в моде были имена демонов. И порой так случается, что эти дети выживают…

После этих его слов я на мгновение будто завис. Рука невольно потянулась почесать бороду — ту самую, от которой не осталось и следа…

Я никогда не думал об этом.

О том, что в рифте могут рождаться дети. Люди, приговоренные к пожизненному заключению в буквальном смысле за грехи своих родителей.

Но неужели и все остальные тоже не подумали о таком? Должны же, наверное, существовать какие-то социальные программы или что-то в этом роде…

Хотя, о чем это я.

Почему дети преступников должны каким-то образом волновать социум? Если никому нет дела до вольников и дикарей, больших и маленьких, то чем лучше обитатели тюремного рифта?

Азазель тем временем приподнялся на локте, озираясь по сторонам. Заметив верную четверку, недовольно прищелкнул языком.

— Идиоты… Так что тебе нужно, Монгол? Ты же явно пришел сюда не имя мое спросить.

— Если ты никогда не был снаружи, то каким образом прокачал способности? — с прищуром спросил я. — Где нашел рифт?

— Да вот как-то без рифтов снаружи обошелся, — кашлянул пренебрежением Азазель. — С божьей помощью.

Да уж. В самом деле, с «божьей».

Мое сознание энергично заработало, пытаясь представить варианты, при которых Азазель мог прокачаться.

Самый очевидный вариант — он ходил в смежный рифт. Тот самый, в катакомбах, где меня хорошенько накрыло.

Но если Азазель не игрок, из рифта он мог вынести только одну мутацию. Ну максимум две — такое, я слышал, тоже иногда случалось.

Но по моим самым приблизительным подсчетам у этого поверженного ангела имелось как минимум три способности. Первая — телекинез. Удар с расстояния, наподобие как у Крестоносца. Я видел ее в бою. Вторая — это проклятое синее пламя.

А третья — там самая регенерация, которая является непременным условием мутагенеза по некротическому типу и не дает ему умирать.

Но конфликт мутаций обычно случается у тех, кто имеет целый букет способностей.

Проще всего собрать такой если ты проходчик.

Или игрок.

Но игрок, если он в здравом уме и трезвой памяти, никогда не выберет себе проблемную мутацию.

Значит, скорее всего, у Азазеля выбора не было.

А у кого бывает много мутаций при полном отсутствии осознанного выбора?..