Ник Гернар – Шут-2 (страница 19)

— Ка… катаком… бы… — выдавил он, и слово вышло похожим на предсмертный хрип.

— Где? — давление ладони Яна на грудь усилилось.

— Дере… во… расщеплён… — каждое слово давалось ему нечеловеческим усилием. — И чёрный ва… лун… Там… на север… Километра… Три… ОТПУСТИ!..

Последнее слово было уже чистой, животной мольбой.

Ян едва заметно кивнул. Дело сделано.

— Хорошо. Теперь спи, — сказал он и убрал руку.

Как только исчезла искусственная поддержка, тело «ангела» дернулось в последней, финальной судороге. Он просто обмяк, наконец-то найдя в небытии избавление от боли.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Только ветер шелестел в голых ветвях. Ян тяжело поднялся, стиснув зубы от боли в раненом плече. Его лицо было землистым, на лбу выступил холодный пот. Он посмотрел на свою руку, которой только что удерживал жизнь в агонизирующем теле, потом на труп. Зачерпнул снег, растер между ладонями.

Я сплюнул в сторону собравшуюся во рту горечь. И наконец спросил:

— Ты как?

Данилевский мрачно усмехнулся.

— Забавно. Думал спросить у тебя примерно то же самое.

Я посмотрел на Янa.

Он на меня.

Как будто с нас обоих тоже только что сползла кожа, и теперь мы видели нутро друг друга совершенно без прикрас.

Снег вокруг нас был красным.

Я понял, что сильно недооценивал Данилевского. И мало знал.

А он понял, что меня таким не удивить.

Гордиться тут было совершенно нечем, но что поделать. В аду святых нет. Здесь даже у ангелов крылья отрубленные и чужие, и носят их, как добычу, у пояса.

— Тебе нужно рану перевязать, — сказал я, наконец.

— Не имеет смысла, — ответил Данилевский. — Она уже затягивается.

Он сделал в сторону несколько шагов, покачнулся. И устало сел на поваленный гнилой ствол.

Поймав мой встревоженный взгляд, пояснил:

— Хорошая вещь эта реанимация, только сил много отнимает. Но это того стоило. Теперь мы точно знаем, что и где стоит поискать… Можешь подать мне рюкзак?

Я кивнул. Подхватил рюкзаки, прикусив губу при наклоне, и уселся рядом с Данилевским, стараясь держать спину максимально прямо. К счастью, откат за сверхскоростной рывок мне не прилетел, но бок болел на каждом движении и вдохе.

Все-таки близняшка хорошо мне по ребрам каменной клешней заехала. Теперь с этим маяться пару дней, прежде чем регенерация все заштопает.

Ян расстегнул боковой карман своего необъятного мешка и вытащил небольшую флягу. Снял крышку, сделал несколько глотков и молча протянул мне.

Во флажке был разбавленный спирт.

Я тоже сделал пару глотков и вернул ему флягу.

— «Ангелы» вернутся, — сказал я.

Данилевский кивнул.

— Однозначно.

— Надо бы поспешить.

Ян снова глотнул обжигающей ледяной жидкости.

— Мне нужно еще минут пятнадцать, отдышаться, — сказал он.

Я кивнул.

— Да. Мне тоже.

Он снова протянул мне фляжку. Я отрицательно покачал головой.

— Мне хватит. А вот пожрать очень хочется. Аж колени трясутся. Много энергии потрачено. Надо отдать должное «ангелам» — бойцы у них сильные.

— Согласен.

Ян покопался в своем скарбе и вытащил две большие банки риса с тушенкой.

Мы сидели посреди недавнего поля боя, окруженные трупами, и жадно наворачивали кашу. Каждый сосредоточенно думал о чем-то своем.

Наконец, отставив опустевшую банку, я сказал:

— Должен признать, что ты в поле справляешься значительно лучше, чем я — в гостиных.

Ян усмехнулся.

— Меня очень своеобразно воспитывали. Пользоваться оружием я научился прежде, чем носить костюмы и улыбаться тем, кого хочется придушить. А тебе, как я вижу, компания свежих трупов аппетит не портит?

— Вообще я брезгливый. Но умение есть, как и спать, практически в любых условиях — жизненно важная необходимость. Иногда пожрать — это как укол антибиотика себе сделать. Просто нужно, и все.

Взгляд Яна застыл на дне его опустевшей банки из-под консервов.

— Это все правильно… Но не меняет того факта, что вообще-то это ненормально. Ты не думал об этом? Что в погоне за выживанием мы теряем человеческий облик? Я сейчас не конкретно о нас с тобой, — отставил он банку и, поморщившись, пошевелил плечом.

— Человеческий облик вообще весьма эфемерная штука, — усмехнулся я. — Как тополиный пух. Улетает, стоит только дунуть. А дунуть может что угодно: страх, ярость, голод, жадность. И под внешним культурным слоем обнаруживается глубинный внутренний зверь.

— Что же тогда является мерилом человечности? — задумчиво спросил Ян. — Милосердие? Совесть? Чувство справедливости? Где, в какой точке кончается человек и начинается чудовище? Есть ли какой-то стандарт?

— Весы человечности? — усмехнулся я.

— Типа того.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Мы ведь эволюционируем, меняемся. И вместе с этим меняются критерии. Человек средневековья отличается от представителя Ренессанса, Новое время отличается от нашего. Война отличается от мира.

— Эволюционируем, говоришь… — вздохнул Ян, поднимаясь со своего места. — Но какой частью? «Культурным слоем», который улетает, стоит только дунуть? Или внутренним зверем? А может, вообще деградируем, нет?

— Ну и вопросы тебе в голову приходят, Данилевский, — фыркнул я, поднимаясь следом за ним. — Это после боя или после спирта тебя накрыло?

Ян тихо рассмеялся.

— После достижения совершеннолетия. Ладно, пойдем. Только заклей мне спину? Там уже в принципе все нормально, но рюкзак будет неприятно тащить.

Минут через пять мы выдвинулись. Шли быстро и почти бесшумно, прислушиваясь к лесу. Тащить рюкзак действительно оказалось очень неприятно даже мне. Насколько я мог судить, перелома все-таки не было, только ушиб и здоровенный красно-фиолетовый кровоподтек. Это радовало — значит, все должно зажить еще быстрее, чем я думал сначала.

После боя тишина казалась громкой и настороженной. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял руку непроизвольно ложиться на болтавшийся на груди автомат.

«Ангелы» могли вернуться в любой момент, и теперь они придут не для разговора, а с совершенно конкретной целью — стереть нас с лица земли.

Интерфейс так и не заработал.

Это меня беспокоило чуть ли не больше всего. Во-первых, потому что я потерял связь с внешним миром. Во-вторых, я понятия не имел, сдвинется ли в такой ситуации сюжет, когда мы выполним задание.

Что могло случиться? Устройство вышло из строя? Или с самой игрой что-то не так?

Минут через тридцать ходьбы мы наткнулись на первый ориентир. Дерево. Вернее, то, что от него осталось. Огромная старая сосна была расколота пополам, будто гигантским топором.