Ник Буров – Трасса без возврата.Книга вторая (страница 2)

— Вот и докажите это в суде, Петров, — Зимин аккуратно, кончиками пальцев положил лист обратно в папку. — Если, конечно, до суда доживете. Сейчас вы — подозреваемые в особо крупном хищении. И это, поверьте, меняет правила игры.

Глава 3. Первый допрос

Пластиковый стул жалобно скрипнул под весом Малого.

В штабном модуле натужно гудел обогреватель, высушивая воздух до состояния наждачной бумаги. Гладкая столешница из ламинированного ДСП обжигала холодом сбитые костяшки пальцев, въевшаяся гаражная грязь на которых теперь казалась черной броней.

Зимин сидел напротив. Его безупречно чистые линзы очков ловили тусклый свет потолочной лампы. Тонкие, бескровные пальцы методично выравнивали стопку распечатанных актов, издавая сухой, шелестящий звук.

Щелчок металлической авторучки прозвучал как взвод курка.

— Итак, Петров, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес следователь. — Вернемся к вашему стилю работы. Вы нарушили ТБ. Вы грубо пренебрегли правилами. Вы рисковали жизнями людей и вверенным имуществом.

Малой молчал, но внутри закипала холодная, тяжелая ярость. Он привычным движением поправил перекошенную оправу очков, сурово перемотанную синей изолентой. Пластик дужки больно вдавился в кожу за ухом.

— ГОСТ 33133-2014, дороги автомобильные общего пользования, — Малой подался вперед, рубя фразы на выдохе. — Правила эксплуатации техники в условиях критических температур. При падении температуры ниже минус сорока пяти градусов допускается экстренный прогрев топливной аппаратуры для предотвращения гибели экипажа от переохлаждения. Вливание диэлектрика и прогрев были продиктованы физикой выживания.

Следователь не дрогнул. Он медленно выдвинул ящик стола с противным, режущим слух пластиковым скрежетом.

На гладкий пластик легла толстая прошнурованная тетрадь в синей картонной обложке.

— Журнал инструктажа, — шелестящим голосом произнес Зимин. Он развернул страницы и ткнул аккуратно подстриженным ногтем в строчку. — Внутренний приказ генерального директора о запрете открытого огня. Категорический запрет на использование факелов и паяльных ламп под картерами транспортных средств.

Зимин сдвинул журнал по гладкому столу к Малому. Картонная обложка сухо шаркнула по пластику.

— Ваша подпись стоит в графе «ознакомлен», Петров.

Малой посмотрел на свою кривую закорючку. Буквы плясали — он ставил ее в теплой диспетчерской, даже не читая эту канцелярскую портянку перед рейсом.

— Этот локальный акт конторы противоречит федеральным нормам крайней необходимости! — жестко парировал стажер. — Без огня мы бы превратились в ледяные статуи через час! Федеральный закон и статья 39 УК РФ стоят выше ваших внутренних приказов!

Раздражающий щелчок авторучки снова ударил по столу.

— Это первый бой, Петров, и вы думаете, что ваша теория вас спасет. Вы пытаетесь прикрыться физикой и ГОСТами. Но мы здесь не физику обсуждаем. Физика не оплатит двадцать восемь миллионов ущерба.

Малой уперся руками в стол. Понимание пришло мгновенно, ледяной иглой вонзившись в затылок: здесь физика ему не поможет. В этом кабинете работало другое оружие.

— У вас нет доказательств, что именно огонь убил ТНВД, — стажер перешел в глухую канцелярскую оборону. — Насос умер из-за летней солярки. Отсутствие экспертизы делает ваши обвинения голословными.

Гладкая, розовая кожа на лице Зимина даже не дрогнула. Он убрал журнал обратно в стол и извлек оттуда новый, хрустящий лист бумаги с гербовым штампом.

— Мне не нужна техническая экспертиза железа, Петров, — голос следователя упал до сухого шелеста матричного принтера. — У меня есть свидетель.

Малой замер. Спина мгновенно покрылась липким холодным потом. В той снежной могиле были только они втроем и старатели, которые утонули вместе со своей «мотолыгой».

— Свидетель со стороны, — Зимин положил узкую ладонь на распечатанный протокол допроса. — Очевидец, который видел, как вы нарушали регламент, и который подтвердил все факты под роспись. Он ждет за дверью.

Следователь нажал кнопку интеркома на столе. Пластик сухо щелкнул.

— Пригласите водителя корпорации. Очная ставка.

Малой смотрел на красную лампочку интеркома, которая загорелась ровным, немигающим светом. Внутри что-то оборвалось. Свидетель. Зимин заготовил его заранее, еще до того, как они переступили порог этого кабинета. Это означало только одно: весь допрос был спектаклем. Следователь не искал правду — он оформлял приговор.

Глава 4. Свидетель со стороны

Пластик интеркома сухо щелкнул. Дверь штабного вагончика открылась с противным скрипом промерзших петель.

В допросную шагнул человек.

В нем всё было слишком правильным. Чистый, идеально сидящий дорогой фирменный костюм спецзащиты с яркими, ни разу не потертыми светоотражающими полосами. Сытое, бритое лицо, никогда не обгоравшее на морозном ветру. Громкий, уверенный шаг человека, за спиной которого стоит огромная корпоративная машина с безлимитным бюджетом.

Водитель из «золотой» конторы. Штрейкбрехер.

Он опустился на пластиковый стул рядом с Малым. Плотный материал его дорогой куртки издал раздражающий, шуршащий звук.

Малой инстинктивно вжался в свой стул. Его разорванная, насквозь пропитанная мазутом синяя парка стояла колом, а въевшаяся в трещины костяшек гаражная грязь казалась черной проказой на фоне этого стерильного корпоративного великолепия.

Зимин даже не поднял глаз. Его тонкие, бескровные пальцы с сухим шелестом переложили на центр холодного ламинированного стола свежий протокол.

— Гражданин Ковалев, — голос следователя звучал ровно, как метроном. — Вы подтверждаете показания, данные вами ранее?

— Подтверждаю, — голос водилы резанул слух. Громкий, уверенный, отдающий презрением. — Я шел в колонне следом. Когда метель усилилась, их КамАЗ встал. Я подошел ближе и лично видел, как они жгли факелы прямо под картером. Открытый огонь.

Зимин сухо щелкнул металлической кнопкой авторучки.

— Что-то еще?

— Да, — Ковалев самодовольно откинулся на спинку стула. — Я четко слышал, как вот этот парень, — он ткнул чистым пальцем в перчатке в сторону Малого, — кричал, что это грубейшее нарушение регламента и техники безопасности. Орал, что они сейчас всё взорвут.

В углу допросной, у самого обогревателя, раздался тяжелый металлический скрежет.

Это Воронов, стоявший в тени, намертво сжал в кулаке свой тяжелый гаечный ключ на тридцать два. Левый уголок его рта пополз вверх в хищном оскале. Механик сделал короткий шаг вперед. Одно движение — и этот ключ вошел бы прямо в эту сытую корпоративную челюсть.

Но Малой резко повернул голову. Он поймал взгляд механика сквозь свои перекошенные, сурово замотанные синей изолентой очки. Один жесткий, ледяной взгляд.

Стой.

Воронов замер, громко скрипнув зубами, но ключ не опустил.

Малой повернулся к столу. От прежнего интеллигентного зубрилы-стажера не осталось и следа. Теперь это был канцелярский киллер, натасканный тайгой. Он перешел в наступление, используя Трудовой кодекс и ГОСТы как заточку.

— Очная ставка, значит, — Малой положил свои грязные, сбитые кулаки на гладкий пластик столешницы. — Гражданин Ковалев, какое расстояние было между вашей машиной и нашим КамАЗом?

Штрейкбрехер презрительно скривился.

— Метров десять-пятнадцать. Я близко не подъезжал, чтобы вашей паленой солярой не обдало.

Малой подался вперед. Вес тела перенес на руки, вдавливая костяшки в пластик.

— Скорость ветра в тот день составляла двадцать восемь метров в секунду. Завывание бурана создавало шумовой фон свыше девяноста децибел. Плюс работающий на прогревочных оборотах двенадцатицилиндровый дизель вашего тягача. Плюс закрытые двери вашей теплой, звукоизолированной кабины.

Зимин перестал щелкать ручкой. Гладкая, розовая кожа его лица слегка напряглась.

— Вопрос по существу, Петров.

— Это и есть существо! — Малой чеканил слова, вбивая их в гладкую столешницу. — Физика акустического затухания в условиях плотной снежной взвеси и штормового ветра исключает возможность артикулированного восприятия человеческой речи на расстоянии свыше трех метров! Вы физически не могли расслышать, что именно я кричал из-под машины! Ваши показания сфабрикованы под диктовку СБ!

Сытое лицо Ковалева пошло красными пятнами. Он открыл рот, чтобы огрызнуться, но Зимин опередил его.

Следователь невозмутимо поправил свои безупречно чистые линзы дорогих очков. Он медленно, с царапающим звуком открыл серую пластиковую папку и вытащил оттуда тонкий флеш-накопитель.

— Ваша акустическая физика, Петров, это прекрасно, — шелестящим голосом произнес Зимин, глядя на стажера немигающим взглядом. — Но Ковалев не просто слышал. Ковалев зафиксировал факт открытого огня на сертифицированный видеорегистратор своего автомобиля. С фиксацией геопозиции и системного времени. И на этой матрице отлично видно ваше пламя под топливной аппаратурой. Будете оспаривать цифровую оптику?

Малой смотрел на флешку. Черный прямоугольник пластика лежал на столе, и в нем, в этом куске кремния и металла, была записана их гибель. Только сейчас стажер понял всю глубину западни. Зимин подготовил не просто свидетеля — он подготовил видео. Каждое слово, каждый жест Малого теперь не имели значения, потому что на пленке было зафиксировано именно то, что нужно следователю. Огонь под картером. Без звука, без контекста. Только пламя и дата. И этого было достаточно, чтобы превратить спасение в преступление.