Ник Буров – Трасса без возврата.Книга вторая (страница 1)
Ник Буров
Трасса без возврата.Книга вторая
Глава 1. Горячий лёд
Металлический бок обогревателя обжигал кожу даже через толстое сукно одеяла.
Рудник «Северный» гудел. Тяжелая, ровная вибрация от работающей мегаваттной станции прошивала железный пол бытовки насквозь. Чугунные батареи скрипели от расширяющегося кипятка. Тепло было плотным, сухим, царапающим горло.
Малой спал. Впервые за трое суток.
Его прямоугольные очки в тонкой оправе, сурово перемотанные куском синей изоленты на переносице, лежали на тумбочке. Разорванная и насквозь пропитанная черным мазутом парка стояла колом в углу.
Раздался грохот.
Дверь бытовки с лязгом ударилась о железный косяк. Ледяной сквозняк резанул по лицу, заставив кожу мгновенно стянуться.
— Подъем, стажер! — гаркнул над ухом Воронов.
Малой рефлекторно вскинул руку, защищаясь. Нащупал очки, нацепил их на нос и с трудом разлепил веки. Стекло линз обожгло переносицу холодом.
Перед ним стоял Воронов. Механик сжимал в руках тяжелый лом. Его ватник покрылся белой коркой инея, а на скулах ходили желваки.
— Кончился курорт, теоретик. Комиссия с Большой земли приперлась.
Снаружи взревел турбинами вертолет Ми-8, заглушая слова. Гул лопастей проник в бытовку через стены, заставив вибрировать жестяную кружку на столе.
Малой сбросил одеяло. Босые ноги коснулись шершавого, горячего линолеума.
— По регламенту расследования аварий на опасных производственных объектах... — начал он хриплым со сна голосом, но осекся, услышав собственный голос — он звучал чужеродно в этом металлическом грохоте.
— Регламент прилетел на голубом вертолете, — перебил Воронов, жестко ударив ломом в пол. Железо лязгнуло, перекрывая шум. — И уже шьет нам умышленное уничтожение техники. Одевайся. Нас ждут в штабном вагоне.
В лазарете, который представлял собой такую же железную бочку с красным крестом на двери, скрипели пружины панцирной сетки.
Громов сидел на краю койки. Его правая нога была туго замотана белыми бинтами поверх жесткой шины. Лицо Батька оставалось каменным. Он молча, стиснув челюсти так, что скрипнули зубы, пытался натянуть левый, здоровый ботинок.
— Вам нельзя вставать, Алексей Николаевич, — жестко сказал Малой, входя в модуль. — Повреждение мышечной ткани бедра. Нагрузка вызовет внутреннее кровотечение.
Громов даже не поднял головы. Его крупные, мозолистые руки намертво вцепились в шнурки.
— Если я к ним не выйду на своих двоих, они спишут меня по профнепригодности, — глухо бросил старший. Его голос прошел сквозь гул обогревателя, царапая слух. — Подай костыль.
Они вышли на мороз.
Воздух был плотным, как наждачная бумага. Он оседал на связках липкой, горькой изморозью. Минус сорок теперь ощущались как легкая прохлада. Под ногами хрустел жесткий наст. У штабного вагончика стояли четверо в безупречно чистых пуховиках. Ни пятнышка мазута. Ни царапины.
Малой с силой толкнул пластиковую дверь.
Внутри гудел кондиционер, гоняя сухой, обезвоженный воздух, который царапал горло. За столом из ламинированного ДСП сидел человек.
На нем была безупречно выглаженная, хрустящая светло-серая рубашка. Гладкая, розовая кожа лица, никогда не трескавшаяся от минус пятидесяти. Тонкие, бескровные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями перебирали листы с сухим, шелестящим звуком.
Следователь службы безопасности Станислав Зимин.
— Петров Михаил? — голос Зимина не имел интонаций. Сухой и ровный, как стрекот матричного принтера.
Он не смотрел на вошедших. Его взгляд был прикован к ровной стопке актов.
— На каком основании проводится опрос? — Малой шагнул к столу, уперев сбитые костяшки в гладкий пластик столешницы. Въевшаяся в трещины кожи гаражная грязь резко контрастировала со стерильной белизной стола. — По статье 227 ТК РФ формирование комиссии по расследованию требует приказа работодателя. При этом у нас не выдержан минимальный период межвахтового отдыха. Где приказ?
Зимин медленно поднял голову. Холодный, немигающий взгляд ударил сквозь безупречно чистые линзы дорогих очков. Острота этого взгляда была такой же физической, как удар ледяного ветра.
Раздражающий, монотонный щелчок металлической кнопки авторучки ударил по лакированному столу.
— Приказ есть, Петров. А вот вашего двигателя на КамАЗе больше нет.
Зимин вытащил из-под стопки бумаг глянцевую фотографию и брезгливо толкнул ее по гладкому столу. Пластик сухо шаркнул о пластик.
На снимке был разорванный в клочья блок цилиндров с торчащими кусками искореженных шатунов.
— Ущерб оценивается в двенадцать миллионов рублей, — монотонно произнес следователь. — И судя по результатам экспресс-анализа из картера, вы залили туда трансформаторный диэлектрик. Это не авария, Петров. Это статья 167 Уголовного кодекса: умышленное уничтожение чужого имущества. Так кто из вас отдавал приказ лить диэлектрик в бак?
Малой почувствовал, как холодок от пластика столешницы поднимается вверх по рукам, сковывая плечи. Это был не допрос. Это была зачистка. И он, кабинетный теоретик, только что встал на пути у корпоративного бульдозера.
Глава 2. Человек с папкой
Глянцевая поверхность фотографии холодила сбитые костяшки. Малой скользнул взглядом по разорванному блоку цилиндров, затем посмотрел на следователя.
Станислав Зимин не повышал голос и не бил кулаком по столу. Его тонкие, бескровные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями с сухим, шелестящим звуком перебирали листы.
— Статья 39 Уголовного кодекса РФ, — ровным голосом произнес Малой, поправляя перекошенные очки в тонкой оправе, сурово перемотанные синей изолентой. — Крайняя необходимость. Устранение опасности, непосредственно угрожающей жизни и здоровью. Вливание диэлектрика было единственным способом завести тягач при минус пятидесяти пяти и спасти людей.
Раздражающий, монотонный щелчок металлической кнопки авторучки ударил по лакированному столу.
— Крайняя необходимость, Петров, требует соразмерности причиненного вреда, — Зимин брезгливо сдвинул фотографию в сторону. — А вы спасали свои жизни за счет бюджета корпорации.
Следователь выложил на гладкий пластик столешницы три хрустящих белых листа.
— Акт первый: умышленное уничтожение топливного насоса высокого давления в результате разгерметизации. Акт второй: уничтожение двигателя внутреннего сгорания КамАЗа путем заливки диэлектрика. Акт третий: порча имущества, а именно прицепа и негабаритного груза.
Воронов, стоявший позади Малого, громко и протяжно скрипнул зубами. Этот звук пробился сквозь гул кондиционера, острый, как скрежет металла по стеклу.
— Итоговая сумма ущерба, Петров, сопоставима со стоимостью небольшого завода. Двадцать восемь миллионов рублей.
— По ГОСТам эксплуатации техники в условиях критических температур... — начал Малой, методично вбивая в проверяющего статьи федеральных нормативных актов.
— Забудьте про ГОСТы, — холодный, немигающий взгляд ударил сквозь безупречно чистые линзы дорогих очков. Зимин невозмутимо похлопал узкой ладонью по стопке бумаг. — У меня есть внутренний приказ гендиректора. Ваша колонна грубо нарушила должностной регламент.
Зимин откинулся на спинку стула. Гладкая, розовая кожа его лица, никогда не трескавшаяся от мороза, выражала абсолютное спокойствие.
— Выбор у вас простой, Петров. Либо вы прямо сейчас пишете чистосердечное признание, берете вину на бригаду, и мы оформляем увольнение с добровольным возмещением ущерба. Либо завтра утром я даю бумагам ход, и это уже полноценная уголовка с реальным сроком.
Малой уперся грязными пальцами, в трещины которых намертво въелась гаражная грязь, в край холодного стола. От прежнего интеллигентного мальчика-стажера не осталось и следа.
— Ваша уголовка развалится на первом же дознании, — сухо отрезал Малой, глядя прямо в глаза Зимину. — Экспертиза покажет, что в баке была летняя бодяга вместо арктического топлива. Это не наша халатность. Мы спасали технику, которую убило ваше же снабжение.
Зимин перестал щелкать ручкой. В допросной повисла тяжелая, гудящая тишина, нарушаемая только монотонным шумом потолочного кондиционера.
Следователь медленно открыл серую картонную папку с завязками. Острая кромка пластикового скоросшивателя царапнула по столу.
— Летняя соляра, говорите? — голос Зимина стал еще тише, превратившись в сухой шелест. — Очень интересно. Особенно в свете вот этого документа.
Он извлек один-единственный лист и развернул его текстом к Малому.
— Это официальные показания диспетчера вашей базы. Он утверждает под роспись, что залил вам качественное топливо. А вы, Петров, вместе с Громовым и Вороновым, слили его и продали налево «черным» старателям перед самым выездом. Так что диэлектрик вы лили не ради спасения. Вы заметали следы хищения группой лиц по предварительному сговору. Ознакомьтесь.
Малой смотрел на лист. Шрифт был ровным, казенным. Внизу — подпись диспетчера Красного. Уголки губ стажера сжались в жесткую линию.
— Зимин перевел игру в другую плоскость. Он не оспаривал факты. Он менял саму их природу, превращая спасение в преступление, а преступление — в доблесть. Малой чувствовал это кожей: он вступил на территорию, где правда была просто переменной, которую можно подставить под нужный результат.
— Подпись диспетчера ничего не доказывает, — Малой подался вперед, вдавливая костяшки в столешницу. — Он выполнял приказ начальства. А мы — спасали людей.