Ник Буров – Трасса без возврата.Книга вторая (страница 4)

— Стоять! — голос Малого ударил, как хлыст. Резкий, жесткий, он перекрыл и гул пушки, и скрежет шагов Воронова.

Стажер захлопнул книгу. Плотный картон издал звук, похожий на выстрел.

— Бить его бесполезно, Виктор. Диспетчер уже запуган СБ до полусмерти. Зимин держит его на коротком поводке, и он уже дал официальные показания против бригады. Тронете его пальцем — получите 119-ю статью УК: угроза убийством в отношении свидетеля. Зимин только этого и ждет.

Воронов замер у двери. Пальцы его сжимались и разжимались, сжатые кулаки дрожали от напряжения.

— И что ты предлагаешь с этой макулатурой делать? — Воронов развернулся, ткнув жестким пальцем в обложку журнала. — В суд понесешь? Следак тебе этой книжкой по губам поводит. Скажет, ты сам чернила размазал, чтобы алиби состряпать.

Малой поправил очки, сурово перемотанные изолентой. Металл оправы тускло блеснул под дрожащим светом лампы.

— Бумага — это только предлог, — чеканил стажер, вбивая слова в холодный воздух гаража. — Мне нужен человек. Зимин строит дело на том, что мы украли зимнюю соляру и залили суррогат. Если диспетчер публично признается, что выдал нам летнее топливо по прямому приказу начальства, вся их многомиллионная пирамида ущерба рухнет.

Громов тяжело оперся на верстак. Железо под его рукой жалобно скрипнуло, прогибаясь под весом старшего.

— Этот червь не заговорит, студент. У него ипотека и двое детей на материке. Он лучше нас утопит, чем пойдет против конторы.

— Заговорит, — Малой положил ладонь на холодный картон журнала. Жесткая обложка впилась в кожу. — У меня есть рычаг. Статья 238 УК РФ. Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни. Если он выдал летнее топливо в шторм, зная, что мы можем замерзнуть — это не халатность. Это покушение.

Воронов хмыкнул, но в его голосе уже не было прежней агрессии. Механик прошел обратно к верстаку, опустился на перевернутое ведро. Железо жалобно звякнуло под его весом.

— И как ты собираешься его запугать? Ты ж говорил, он уже под колпаком у Зимина.

— Я не буду его пугать, — Малой снял руку с журнала и посмотрел на свои грязные пальцы. Въевшаяся в трещины гаражная грязь казалась черной краской, въевшейся в кожу. — Я объясню ему разницу между увольнением и сроком. Между его детьми, которые будут видеть отца по выходным, и детьми, которые будут видеть его через стекло в колонии. Между статьей 159, где он может пройти свидетелем, и статьей 238, где он станет обвиняемым.

Громов молчал. Его лицо в свете дрожащей лампы казалось высеченным из гранита. Старший смотрел на стажера, и в глубине его глаз мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Ты уверен, что он сломается?

— Уверен, — Малой сжал челюсти. — У него есть что терять. У нас — нет. Тот, кто готов потерять всё, всегда сильнее того, кто боится потерять хотя бы часть.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Воронов медленно кивнул, глядя на свои грязные руки. Громов хрустнул пальцами, перехватывая костыль.

— Завтра, — Малой спрятал журнал обратно за стеллаж. Картонная обложка глухо стукнула о металлическую полку. — Завтра я поговорю с Красным. Один на один.

Глава 7. Закрытый периметр

Тяжелая железная щеколда лязгнула с таким звуком, будто рудник «Северный» превратился в колонию строгого режима.

Малой дернул на себя холодную ручку двери жилого модуля. Заперто снаружи. Стажер ударил в металл кулаком. Жесть отозвалась глухим, пустым гулом.

Снаружи захрустел снег под тяжелыми берцами охраны.

— Приказ службы безопасности! — глухо донеслось из-за двери. Голос охранника дребезжал сквозь мороз, пробиваясь через щели в металле. — Бригаде Громова покидать модуль запрещено. До выяснения. Пища и вода — по графику, через коменданта.

Воронов сидел на скрипучих нарах. Тяжелый гаечный ключ перекатывался на его ладони, металл сухо щелкал о жесткую ткань ватника при каждом движении. Механик криво усмехнулся, глядя на дверь.

— До выяснения чего, начальник? — крикнул Воронов, не повышая голоса, но так, чтобы слова пробились сквозь железо. — Когда мы тут с голодухи копыта откинем?

— Юридически это незаконное лишение свободы. Статья 127 Уголовного кодекса, — Малой поправил перемотанные синей изолентой очки. Пальцы нащупали острый край пластиковой папки с документами, которую он успел прихватить из гаража. — Внутренний приказ компании не может ограничивать конституционное право на свободу передвижения.

С нар донесся хриплый кашель. Громов приподнялся, опираясь крупными, покрытыми въевшимся мазутом руками о ледяную стену. Его пробитая нога была туго перебинтована. Каждое движение отдавалось тупой пульсирующей болью в бедре, но Батёк не подал виду.

— Твой кодекс, студент, сейчас за этой железной дверью мерзнет, — выдавил Громов. Голос его звучал глухо, с металлическим оттенком, как удар лома о бетон. — Зимин нас изолирует. Режет связи. Чтобы мы не успели поговорить с диспетчером и с мужиками.

За тонкой перегородкой модуля послышался нарастающий гул голосов. Вахтовики, которых они вытащили с того света, собрались у комендатуры. Их голоса пробивались сквозь железо, спрессованные в сплошной шум.

— Какого хера мы сидим без связи?! — прорычал за стеной басовитый голос. Вибрация от крика проходила через металл, отдаваясь в пальцах. — Вертушки отменили! В столовую по пропускам! Это рудник или зона?!

— Это всё из-за Громовских! — визгливо перебил кто-то другой. Голос был высоким, истеричным, он резал слух сквозь гул. — Они технику на миллионы угробили, а мы теперь с ними в одном карцере паримся! Сдайте их СБ, и пусть нас домой отпустят!

Скрежет чужих ботинок по снегу. Ропот нарастал, вплетаясь в гул ветра за стенами. Толпа требовала козлов отпущения.

Малой физически ощутил, как сжимается пространство. Воздух в модуле стал тяжелым, спрессованным. Он давил на барабанные перепонки с той же силой, с какой вода давит на глубине. Каждый вдох отдавался в груди колючей болью. Зимин не просто запер их. Он запустил механизм травли. Голодные, вымотанные холодом люди разорвут их быстрее любого следователя.

Под дверью модуля шурхнула бумага. В щель над порогом скользнул белый прямоугольник, коснувшись промерзшего линолеума сухим шелестом.

Малой опустился на колени. Промерзший пол обжег колени через тонкую ткань штанов. Он стер пальцами ледяную крошку с линолеума и поднял лист. Острая кромка плотной бумаги резанула по коже.

Это был официальный бланк. Сухой хруст листа в абсолютной тишине модуля казался оглушительным. Бумага была ледяной, она холодила пальцы, въевшиеся в волокна чернила пахли типографской краской, оседающей на языке горьким привкусом.

— Что там, теоретик? — Воронов перестал подкидывать ключ. Металл замер в его ладони.

— Постановление о расторжении вахтовых контрактов в одностороннем порядке, — голос Малого стал жестким, как наждак. Он вчитывался в строчки, и каждое слово впивалось в сознание ледяной иглой. — Зимин лишил нас статуса сотрудников. С этой минуты мы находимся на территории рудника незаконно.

Воронов резко встал с нар. Деревянные доски жалобно скрипнули под его весом. Механик сделал два шага к двери, сжимая ключ в кулаке.

— Твою мать... — выдохнул Воронов. — Он нас выкинул? Просто выкинул за ворота?

— Хуже, — Громов поднял голову. Его глаза в полумраке модуля блеснули холодным огнем. — Если мы теперь не сотрудники, нас можно вывезти в тайгу и оставить там без оформления. Никаких протоколов. Никаких расследований. Просто исчезновение трех мужиков в буране.

В дверь модуля с чудовищной силой ударили чем-то тяжелым. Металл прогнулся, издав протяжный, скрежещущий стон. Звук удара прокатился по модулю, заставив дребезжать жестяные кружки на столе. Еще один удар — и щеколда содрогнулась, готовая сорваться с петель.

Малой смотрел на дверь. Прогибающийся металл. Осыпающаяся краска. И за этим железом — озверевшая толпа, готовая разорвать их в клочья, потому что так сказал Зимин.

Стажер сжал пальцы на ледяной бумаге так, что она хрустнула. Внутри поднималась холодная, расчетливая ярость. У него больше не было ни статуса сотрудника, ни защиты закона, ни времени. Была только эта ночь и железная дверь, которая могла рухнуть в любую секунду.

Глава 8. Показания фельдшера

Пластиковый стул в импровизированной допросной скрипел под весом щуплого фельдшера. Того самого, который пару дней назад собирался отпилить Громову ногу хирургической ножовкой.

Напротив сидел следователь СБ Зимин. На нем была безупречно выглаженная, хрустящая светло-серая рубашка. Его гладкая, розовая кожа дико контрастировала с обветренными, промерзшими физиономиями вахтовиков. В абсолютной тишине комнаты раздавался лишь раздражающий, монотонный щелчок металлической кнопки его авторучки по лакированному столу.

Зимин допрашивал фельдшера, который хотел ампутировать ногу Громову. Острый шелест плотной бумаги резал по ушам.

— В протоколе записано с ваших слов, — ровным, немигающим взглядом Зимин смотрел сквозь безупречно чистые линзы дорогих очков. — Вы утверждаете, что Воронов спас его, заткнув рану ветошью и спиртом, но техника была убита.

Следователь наклонился вперед, опираясь тонкими, бескровными пальцами с аккуратно подстриженными ногтями о край стола.

— То есть вы подтверждаете, что ампутация была необходима, а они рискнули? — надавил Зимин.