Нейтон Патчер – Прорыв в Реал: Суверенный данж против Корпоративного Суверенитета (страница 9)

Он нажал на невидимый спусковой крючок правды.

***

Москва. Проспект Мира. 02:40 ночи.

Сотни тяжело вооруженных штурмовиков ЧВК «Цербер» в глухих черных шлемах с глушителями связи держали круговую оборону вокруг центрального вычислительного кластера. Перед их строем стояли три крупнокалиберных бронетранспортера с турелями скорострельных пулеметов. На асфальте уже лежали десятки неподвижных тел протестующих, разорванных очередями крупного калибра. В воздухе стоял удушливый запах крови, пороховой гари и распыленного слезоточивого газа.

Офицер «Цербера» поднял руку в бронированной перчатке, отдавая приказ на окончательную зачистку баррикады, за которой укрывались выжившие:

— Приготовиться! Огонь по готовности, добивать всех, кто подает признаки...

Он не договорил.

Все электронные щиты города, все колоссальные медиа-фасады небоскребов «Москва-Сити», экраны погасших было банкоматов, мониторы внутри заблокированных автомобилей и дисплеи на запястьях бойцов синхронно вспыхнули ослепительным белым светом.

Звуковая волна чудовищной мощности ударила из всех уличных громкоговорителей, заглушая рев двигателей бронетехники.

На сотнях тысяч экранов по всей стране одновременно возникло четкое, детальное изображение: документы с грифом «Совершенно секретно. Особая папка совета директоров».

Подписи Вальтера Гросса.

Финансовые отчеты о плановой утилизации непригодных к труду граждан.

Видеозаписи с подземных уровней «Тартара», где человеческие тела выгружали из капсул прямо в автоклавы для получения биогенного субстрата.

Полная стенограмма заседания совета директоров, состоявшегося полчаса назад: «Всех, кто приблизится к дата-центрам — уничтожать на поражение. Трупы не убирать, сжигать на проспектах...»

А затем экраны потемнели, и на них появилось лицо Максима Корсакова.

Его взгляд, тяжелый, нечеловеческий, прожигал насквозь через любые пиксели. За его спиной бушевало пламя сибирской тайги, а на броне переливались лазурные сполохи физического декомпилятора.

— Граждане страны, — его голос звучал в каждом динамике, в каждом наушнике, вибрировал в металле броневиков и в стеклах домов. — Говорит Архитектор. Корпорация «НейроСфера» объявила вам войну. Они заперли ваших детей и родителей в цифровой клетке, чтобы превратить их в сырье для своих квантовых игрушек. Они лишили вас денег, прав и жизней. Но они боятся. Они заперлись в своих стальных бункерах, потому что знают: их власть кончилась.

Максим сделал паузу, и этот вздох услышала вся замершая Россия.

— Военные, полиция, бойцы охранных структур. Если в вас осталась хоть капля человеческой чести — поверните оружие против палачей. Всем, кто готов сражаться за жизнь: вскрывайте распределительные центры. Освобождайте людей из капсул. Система Ring 0 больше не принадлежит синдикату. Она принадлежит народу. Держите строй. Я иду в Москву.

Экраны погасли, оставив после себя лишь мерцающий герб Архитектора — разорванную золотую цепь на черном поле.

На проспекте Мира повисла мертвая тишина.

Офицер «Цербера» медленно опустил руку. Его подчиненные переглядывались. Солдаты на бронетранспортерах смотрели на свои пулеметы так, будто держали в руках ядовитых змей. В толпе протестующих кто-то первый поднял карабин и выстрелил в воздух, издав дикий, яростный крик освобождения.

Через секунду строй карателей дрогнул. Несколько штурмовиков сорвали с плеч нашивки с трехголовым псом и швырнули их в грязь. Толпа с ревом хлынула вперед, сметая заграждения, и на этот раз пулеметы промолчали.

***

Подземный комплекс «Тартар». Ангар проекта «Левиафан».

Вальтер Гросс стоял перед главным монитором командного мостика. На экране крутилась запись обращения Корсакова, а рядом бежали отчеты оперативных штабов:

«Бунт во второй дивизии ЧВК... Отказ выполнять приказы в Санкт-Петербурге... Толпа прорвала внешний периметр дата-центра в Сокольниках... Связь со штабом ПВО потеряна...»

Лицо Гросса потемнело, превратившись в застывшую маску из холодного гранита. Световоды на его висках вспыхнули слепящим, ядовито-белым пламенем перегрузки.

С шипением сработало прямое нейронное подключение: в его ушной раковине раздался тихий, насмешливый шепот, пробившийся сквозь все криптографические протоколы:

— Ты прячешься за железом, Вальтер. Но твое железо помнит мои руки. Я уже иду за тобой.

Вольфрамовая кибер-рука Гросса сжалась в кулак с такой силой, что титановые перила смотровой площадки смялись, брызнув искрами раздавленного кабеля.

Олигарх медленно повернулся к двадцатиметровой громаде «Левиафана». В сапфировом сиянии квантового реактора чудовищный титан казался готовым сорваться с цепей древним богом смерти, ждущим лишь приказа своего повелителя.

Гросс шагнул к трапу, ведущему прямо в пилотский кокон меха, и бросил своим оставшимся офицерам ледяную, пропитанную первобытной ненавистью фразу:

— Корсаков хочет войны в реале? Он ее получит. Подготовить «Левиафан» к боевому развертыванию. Мы сотрем эту страну в радиоактивный пепел вместе с ее новым Архитектором.

Глава 4. Легион Свободы

Морозный сибирский воздух резал легкие, словно толченое стекло. Минус двадцать семь градусов по шкале Цельсия. Металл заброшенного Красноярского локомотиворемонтного завода номер четыре стонал под порывами нарастающего ветра, осыпая бетонные полы ржавой окалиной и колючим инеем.

Здесь, в главном сборочном цеху, способном одновременно вместить три тяжелых грузовых состава, пахло соляркой, перегоревшим машинным маслом, сырым бетоном и едким, электрическим запахом чистого озона. Через разбитые витражные стекла световых фонарей под пятидесятиметровым потолком заглядывало свинцовое сумеречное небо, но мрак внутри рассеивали не факелы и не тусклые лампы накаливания.

Цех заливало пульсирующее, сапфирово-синее свечение.

Вдоль смотровых ям и ржавых рельсовых путей стояли люди. Сотни людей. Они продолжали прибывать каждую минуту через распахнутые настежь створки железнодорожных ворот, пробираясь пешком через заметенные снегом тупики, приезжая на раздолбанных гражданских грузовиках, служебных дрезинах и снегоходах. Это были беглецы: бывшие инженеры нейросетевых узлов, операторы глубоководных капсул погружения, вышвырнутые корпорациями на улицу кодеры, сертифицированные пилоты промышленных экзоскелетов и даже бойцы тылового охранения «Цербера», сорвавшие шевроны с трехголовой псиной.

Каждый из них видел трансляцию. Каждый слышал манифест Архитектора. И каждый понимал: обратного пути в теплые капсулы и рабский цифровой анабиоз больше нет. Олигархи объявили стране войну на уничтожение.

Максим Корсаков стоял на консоли мостового крана на высоте двенадцати метров над бетонным полом. Ветер, врывавшийся в разбитые окна, трепал тяжелый воротник его штурмовой куртки, но холод не касался его тела. Для терморегуляционных контуров нанитов, циркулирующих в его кровеносной системе, мороз в двадцать семь градусов был лишь незначительной погрешностью внешней среды.

[Система]

[Сканирование периметра: завершено]

[Идентифицировано биосигнатур в секторе депо: 642]

[Степень психологической готовности: 84%]

[Уровень истощения контингента: умеренно-критический]

[Рекомендация: развернуть каскадную Обратную Синхронизацию]

Внизу, прямо по центру цеха, гудел массивный черный контейнер размером с железнодорожную платформу. Мобильная станция Обратной Синхронизации, вывезенная группой Алёны из законсервированного сибирского дата-центра корпорации за час до того, как туда ворвались зачистные команды Гросса. Из бортов контейнера змеились пучки сверхпроводящих кабелей, подключенных к трем мобильным газотурбинным генераторам, а по периметру платформы стояли двенадцать раскрытых медицинских капсул открытого типа, окутанных белесым паром жидкого азота.

Максим шагнул с двенадцатиметровой площадки вниз.

Он не использовал лестницу. Падение заняло доли секунды. В момент контакта подошв с разбитым бетоном сервоприводы его костной структуры и наноукрепленные сухожилия сработали с безупречной мягкостью гидравлического пресса. Тяжелый полутонный кинетический импульс ушел вглубь плиты, оставив под ногами лишь паутину трещин в бетоне, но не издав почти ни звука.

Люди в цеху разом замолчали. Гул сотен голосов оборвался, сменившись тяжелым, напряженным дыханием толпы.

Максим выпрямился. Его взгляд — холодный, лишенный человеческой суетливости, с мерцающими лазурными искрами в глубине зрачков — скользнул по лицам добровольцев. Здесь не было случайных зевак. У каждого второго в височную кость или основание черепа был вживлен нейропорт — стандартный разъем «НейроСети-2», через который корпорации выкачивали из людей вычислительную мощность для поддержания виртуальных миров.

— Вы пришли сюда не за спасением, — голос Максима не был громким, но встроенные в гортань акустические модуляторы разнесли его по всему гигантскому объему цеха, заставив вибрировать металлические балки. — Спасения нет. Вальтер Гросс вывел боевой протокол за пределы виртуальности. В Москве введен комендантский час. Войска ЧВК перекрывают Транссиб, блокируют узловые станции и готовят проект «Левиафан» к показательному геноциду. Они считают, что без капсул, без серверов и без нейросетевых симуляций мы просто куски мяса, неспособные держать удар.