Нейтон Патчер – Прорыв в Реал: Суверенный данж против Корпоративного Суверенитета (страница 10)

Он указал рукой на раскрытые капсулы мобильной станции.

— Они ошибаются. Мы переносим правила войны в их физический мир. Прямо сейчас.

Из толпы выступил широкоплечий мужчина в засаленном бушлате ремонтника железнодорожных путей. На его шее виднелся старый, оплавленный след от аварийного извлечения кабеля прямого подключения.

— Корсаков, мы с ребятами знаем, кто ты, — глухо произнес он, глядя Максиму прямо в глаза. — Знаем, что ты взломал саму структуру данжей. Но в игре у нас были уровни, броня и респаун. А здесь у нас — охотничьи карабины, разводные ключи и дырявые бушлаты. Против нас бронетехника и регулярные штурмовики с имплантами третьего военного поколения. Как мы их остановим?

— Вот так, — ответил Максим и ударил раскрытой ладонью по корпусу станции Обратной Синхронизации.

[Протокол: Инициация каскадной инъекции «Вектор-Лайт»]

[Резервуары нанитов: активны]

[Синхронизация биометрической матрицы: подтверждена]

[Готовность модулей адаптации: 100%]

Из форсунок станции с шипением вырвались струи аэрозольного состава. Манипуляторы выдвинули кассеты с микроигольчатыми инжекторами.

— Это не полный перенос игрового ядра, — четко произнес Максим, глядя на людей. — Человеческое тело в реальности не выдержит параметров моего ранга без многомесячной перестройки ДНК. Но станция загрузит в ваши нервные системы облегченный военный интерфейс. Подавление болевого порога на восемьдесят процентов. Ускорение синаптической проводимости в четыре раза. Время моторной реакции — шестьдесят миллисекунд вместо ваших базовых двухсот пятидесяти. Полная невосприимчивость к корпоративным нейрошокерам и электромагнитным глушилкам. И главное — единая тактическая сеть тактического целеуказания. Каждый из вас будет видеть поле боя так же, как видел интерфейс хай-энд рейда в виртуальности.

Толпа замерла. Для людей, годами живших внутри виртуальных симуляторов и знавших цену каждому миллиметру полосы реакции, эти слова звучали как возвращение утраченного зрения слепым.

— Кто первый? — спросил Максим.

Тот самый железнодорожник шагнул вперед без колебаний.

— Алексей. Бывший старший техник тяговой подстанции. Десять лет в капсуле на добыче руды в нижних горизонтах Данжа. Давай свои наниты, парень.

Мужчина сел в кресло первой капсулы. Пневматические зажимы мягко зафиксировали его предплечья. Шесть микроигл вошли точно в шейные лимфоузлы и основание черепа возле заводского нейропорта. Алексей судорожно вздохнул, его пальцы сжались на подлокотниках, выгнув спину дугой. Под кожей на его шее и висках проступила тончайшая паутина люминесцентных серебристо-голубых нитей.

Через четыре секунды его глаза распахнулись. Зрачки сузились, адаптируясь к мгновенно расширившемуся спектру восприятия.

[Синхронизация]

[Пользователь: Алексей Смирнов]

[Интеграция нано-протокола «Вектор-Лайт»: 100%]

[Рефлексы повышены: +310%]

[Тактический контур связи: подключен к узлу «Архитектор»]

Алексей медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на свои огрубевшие ладони, затем резко выбросил руку вперед, поймав на лету кусок отслоившейся штукатурки, сорвавшийся с балки под потолком от вибрации генераторов. Движение было смазанным, нечеловечески быстрым и абсолютно точным.

Мужчина ошарашенно выдохнул:

— Черт возьми... Я вижу траектории тепловых потоков из генератора. И сетка... В глазах боевая сетка прицеливания.

— Следующие двенадцать, — скомандовал Максим. — Конвейер не останавливать. У нас меньше трех часов до того, как передовые спутники-шпионы «Цербера» выйдут на орбитальное окно над Енисеем.

Очередь выстроилась сама собой. Люди шли вперед молча, с пугающей деловитостью и решимостью смертников, внезапно получивших в руки оружие возмездия. Женщины-операторы, молодые системщики, седые механики — капсулы принимали их одного за другим, впрыскивая наномашины, перекраивая нейронные цепочки, превращая разрозненную толпу беженцев в единый распределенный боевой организм.

В дальнем конце цеха с лязгом распахнулась дверь утепленного вагона-рефрижератора, служившего полевым штабом связи. Из него быстрым, пружинистым шагом вышла Алёна.

На ней был темный тактический комбинезон с кевларовыми накладками, поверх которого висела разгрузка с портативными дешифраторами и аварийными накопителями данных. Волосы были коротко стянуты на затылке, а на правом глазу мерцал монокуляр тактической связи военной модификации. Ее лицо было бледным от бессонных суток, но в серых глазах горел тот самый расчетливый, стальной огонь, который Максим помнил еще по прорыву сквозь серверные лабиринты «Тартара».

Она подошла к Максиму, на ходу активируя голографический планшет.

— Орбитальный протокол перехвачен, — без предисловий начала Алёна. Ее голос звучал четко, как щелчок затвора. — Прямо сейчас закрытые спутниковые каналы связи Гросса разрываются от паники. В европейской части страны бунты переросли в позиционные бои. Пять дата-центров в Москве и Питере уже захвачены ополчением, но Гросс стягивает все резервы в Сибирь. Он понял, откуда идет сигнал истинной декомпиляции. Сюда идут три эшелона с тяжелыми штурмовыми мехами.

— Что с Енисеем? — спросил Максим, переключая зрительный интерфейс в режим тактического наложения.

Алёна провела пальцем по экрану, разворачивая в воздухе объемную топографическую карту Красноярского узла.

— Все хуже, чем мы рассчитывали. Железнодорожный мост через Енисей заблокирован намертво. За три часа до твоего обращения комендатура «Цербера» вывела на центральный пролет моста свой главный региональный козырь. Бронепоезд спецназначения «Стальной Молот».

Голограмма приблизила изображение чудовищного состава, застывшего прямо над темной, незамерзающей полыньей ледяной сибирской реки.

Максим мгновенно оценил тактико-технические характеристики вражеского монстра: три тяжелых бронированных тепловоза с титановым бронированием класса «Цитадель», двенадцать боевых платформ.

— Разбираем по секциям, — произнес Корсаков, сканируя трехмерную модель внутренним алгоритмом Декомпилятора.

— Головная секция, — продолжила Алёна, подсвечивая носовую платформу красным. — Тяжелый клиновидный таран-плуг из легированной брони с динамической защитой. За ним — две артиллерийские платформы. На каждой установлены спаренные 152-миллиметровые электромагнитные рельсотроны с подпиткой от автономных газотурбинных генераторов. Дальность прямой наводки по наземным целям — тридцать километров. Они держат под прицелом все подходы к мосту, обе насыпи и оба берега.

— ПВО и дроны?

— Платформы четыре и пять, — Алёна выделила башни скорострельных зенитных комплексов. — Шестиствольные 30-миллиметровые автоматы с радарным наведением миллиметрового диапазона плюс пусковые шахты зенитных ракет малой дальности. Любая птица, любой дрон ближе двух километров сбивается за секунду. На шестой платформе — катапультный ангар для роя дронов-перехватчиков «Шершень-4». Живая сила — две усиленные роты отборных штурмовиков ЧВК в экзоскелетах тяжелого класса «Булат-М», плюс четыре штурмовых шагающих платформы «Цербер-В1» в грузовых трюмах. Мост заминирован. На фермах установлены направленные кумулятивные заряды. Если они поймут, что теряют поезд — нажмут кнопку и обрушат центральный пролет в реку. Транссиб будет разорван на месяцы.

К ним подошел Алексей, за которым уже стояли два десятка только что синхронизированных добровольцев с карабинами за спиной. Их взгляды, прикованные к голограмме бронепоезда, были мрачными.

— Это же крепость на колесах, — глухо сказал Алексей. — Лобовой штурм насыпи — самоубийство. Рельсотроны превратят наш цех в щебень первым же залпом, если засекут движение эшелона. Надо подбираться с берега и взрывать опоры моста до того, как они наведут пушки. Отрежем им путь на восток.

— Нет, — жестко отрезал Максим.

Все повернулись к нему.

— Взорвать мост — значит запереть нас здесь, — голос Максима звенел чистой сталью. — Без Транссиба мы застрянем в тайге, и через двое суток нас окружат и выжгут термобарическими боеприпасами с воздуха. Нам нужен мост. И нам нужен сам «Стальной Молот».

Алёна подняла бровь, скрестив руки на груди:

— Ты предлагаешь захватить бронепоезд ЧВК? Состав весом в четыре тысячи тонн, ощетинившийся рельсотронами и сенсорами кругового обзора, прямо посреди двухкилометрового моста над ледяной бездной?

— Именно. И не просто захватить, а взять его на ходу, — Максим шагнул к голограмме, и лазурная вспышка сорвалась с кончиков его пальцев, перекрашивая модель состава в сложную сетку уязвимостей. — Мы не будем взрывать мост. Мы используем «Стальной Молот» как бронированный таран. Мы загоним этот поезд на запад, сметая заслоны ЧВК, продавим их оборону на ключевых узлах и дойдем на нем до самого Урала, прямо к подземным бункерам «Тартара».

В цеху повисла абсолютная, оглушающая тишина. Даже генераторы мобильной станции на секунду показались тише. Люди смотрели на Корсакова с ужасом и нарастающим, безумным восторгом. Это был план за гранью человеческой логики. Это была тактика высшего рейда, где невозможная механика босса ломается дерзостью и безошибочным расчетом.

— Радарный купол поезда сканирует воздух и открытое пространство насыпи каждые полторы секунды, — быстро заговорила Алёна, ее глаза лихорадочно блестели, когда мозг уже включился в просчет безумной схемы. — Как мы преодолеем зону поражения? Нас разорвет зенитными автоматами за версту.