Нейтон Патчер – Оверклокер Реальности: Системный сбой нулевого дня (страница 8)
Сила и ловкость в этой системе были вторичны. Они были просто исполнительными механизмами — сервоприводами на конце управляющей цепи. Его главным оружием, его уязвимостью нулевого дня была возможность менять множитель тактовой частоты. Но множитель упирался не в мощность мышц.
Узким местом был тепловой пакет.
Если он не увеличит тепловую массу и способность сбрасывать ватты, то следующий разгон ядра до 3.0x просто сварит его заживо внутри собственного черепа. Даже этот короткий бой поднял температуру почти до сорока градусов. А если тварей будет две? Если придется держать множитель не три секунды, а пятнадцать?
Без колебаний Кирилл мысленно перетащил маркеры распределения:
`[Тепловая масса радиатора]: 9 -> 11 (+2)`
`[Пропускная способность шины]: 11 -> 12 (+1)`
Подтвердить выбор.
По телу словно прокатилась волна плотной, прохладной тяжести. Ощущение было странным, но отчетливым: мышечные волокна под кожей будто стали плотнее, стенки кровеносных сосудов приобрели дополнительную эластичность, а в глубине грудной клетки, прямо за грудиной, разлилось ощущение глубокого, густого колодца, способного поглотить и рассеять внезапный термальный выброс.
[Параметры обновлены]
[Доступный TDP носителя увеличен: 95 W -> 115 W]
[Базовый тепловой буфер расширен на 22%]
[Пропускная способность шины увеличена. Снижение задержки моторных команд: -4 мс]
Дышать стало легче. Пульс медленно пополз вниз: сто сорок... сто двадцать... девяносто восемь.
В этот момент за железной дверью квартиры номер сорок два на лестничной площадке что-то негромко щелкнуло. Затем послышался шорох отодвигаемой цепочки и судорожный, всхлипывающий женский вздох.
Кирилл мгновенно подобрался, сев на полу и уперев руку в шершавый бетон. Мышцы отозвались глухой, ноющей болью, но судороги ушли. Шина данных работала стабильно.
Дверь приоткрылась на пару сантиметров. В узкую щель блеснуло лезвие длинного кухонного ножа, а затем показался широко распахнутый, темный от первобытного ужаса глаз.
— О-оно... оно мертво? — голос был тонким, срывающимся на свистящий шепот.
Диана.
Студентка третьего курса биолого-почвенного факультета НГУ, снимавшая эту однушку в начале осени. Кирилл пару раз сталкивался с ней у подъезда: вечно с огромным рюкзаком, вечно в круглых очках в тонкой оправе и с наушниками на шее. Обычная девчонка из Академа, чья жизнь еще два часа назад состояла из коллоквиумов по цитологии, кофе в пластиковых стаканчиках и подготовки к зимней сессии.
А потом небо над институтами раскололось на фиолетовые фракталы, сотовая связь сдохла, а по лестницам хрущевок и панелек побежали слепые, бронированные охотники из иной мерности.
— Мертво, — хрипло отозвался Кирилл, откашливаясь от набившейся в горло известковой пыли. — Выходи. Только под ноги смотри, не вляпайся в эту дрянь. Она едкая.
Дверь распахнулась шире. Девушка шагнула на площадку, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в деревянную рукоять ножа. Ее колотило так, что нож мелко вибрировал, выбивая дробь о металл дверного косяка.
Она посмотрела на бесформенную тушу сталкера, из которой все еще сочилась маслянистая черная жижа, залившая три пролета ступеней. Затем перевела взгляд на Кирилла — полуголого, перемазанного сажей, кровью и пеплом, сидящего на холодном бетоне с обожженной грудью, от которого все еще шел тонкий сизый пар.
— Ты... ты его убил? — ее взгляд упал на стальной уголок, намертво заклиненный в брюшных пластинах чудовища. — Этим? Но это же... это невозможно. Я видела в глазок. Он двигался быстрее, чем колибри. Он двери консьержки внизу вынес за полсекунды!
— В физике нет слова «невозможно», — отрезал Кирилл, с трудом поднимаясь на ноги. Суставы хрустнули, но тело держало нагрузку. — Есть только несоответствие тактовой частоты и нехватка питающего напряжения. Вода есть?
Диана моргнула, с трудом выныривая из ступора.
— Ч-что?
— Вода, — терпеливо повторил он. — Холодная. Чем холоднее, тем лучше. И лед, если в морозилке остался. Живо.
Девушка метнулась в квартиру, оставив дверь распахнутой. Через десять секунд она вернулась, неловко прижимая к груди двухлитровую пластиковую бутылку ледяной минералки из холодильника и пластиковый контейнер с кубиками льда.
Кирилл перехватил бутылку, зубами свернул пробку и жадно, захлебываясь, выпил половину. Ледяная вода обрушилась в желудок спасительным холодом, остужая ядро изнутри. Оставшуюся воду он без колебаний вылил себе на затылок и плечи. Холодные струи зашипели на горячей коже, смывая черную едкую сукровицу твари.
Взяв горсть льда, он завернул кубики в обрывок подола своей порванной футболки и плотно прижал импровизированный компресс к основанию шеи — туда, где проходят сонные артерии, снабжающие кровью перегретый мозг.
Температурный датчик в интерфейсе благодарно мигнул:
[Термоконтроль: Температура стабилизирована на отметке 36.9°C]
[Эффективность внешнего охлаждения: Приемлемая]
— Спасибо, — выдохнул он, посмотрев на Диану. — Ты биолог, верно?
— Да... — она нервно сглотнула, глядя на мертвого сталкера с профессиональной, почти иррациональной смесью ужаса и исследовательского интереса. — Третий курс. Кафедра физиологии.
— Тогда объясни мне, почему у этой твари гемолимфа горячая, как машинное масло под нагрузкой?
Диана сделала несмелый шаг к туше, присела на корточки, стараясь не наступать в черную лужу, и вгляделась в разорванную дыхательную мембрану.
— Это... это не совсем хитин, — пробормотала она, забывая на секунду о страхе. — Смотри на излом. Кристаллическая решетка. Углеродные нанотрубки, армированные кремнийорганическими соединениями. А внутри... у него нет легких. Это проточная трахейная система с принудительной конвекцией. Он не дышит кислородом в нашем понимании. Он прокачивает воздух через брюшко, чтобы охлаждать центральные узлы. Если бы он не сбрасывал тепло, его собственные аксоны сгорели бы за секунду от метаболического взрыва...
— Вот именно, — криво усмехнулся Кирилл. — Значит, мы с ним работаем на одной архитектуре. Только у него система охлаждения была заводской, а мне приходится импровизировать на коленке.
В этот момент снизу, со стороны первого этажа и входного крыльца дома, донесся резкий, сухой треск.
Выстрел.
Затем второй, третий. Грохнул тяжелый двенадцатый калибр — судя по звуку, лупили из охотничьего «Вепря» или «Сайги». Вслед за выстрелами лестничную клетку наполнили хриплые, злые крики, топот тяжелых армейских берцев по обломкам бетона и треск портативной рации.
— ...чисто! Вход свободен! Тащите козла сюда!
— Живее, суки, пока твари на шум не стянулись!
— Внимание жильцам! — загремел внизу тяжелый, прокуренный голос, усиленный хрипящим рупором мегафона. Звук гулко отражался от стен подъезда, поднимаясь до девятого этажа. — Говорит комендатура отряда «Новый Порядок»! Дом блокирован! Всем сидеть по норам и не рыпаться! Кто высунет рыло на площадку без команды — получит маслину в лоб! Все запасы жратвы, медикаментов, оружия и горючего выставить за двери в течение десяти минут! За неповиновение — зачистка гранатами! Комендант Буров берет здание под внешнее управление!
Диана побелела, как свежая штукатурка. Она отшатнулась от перил, прижав ладони ко рту.
— Господи... Это Буров...
Кирилл нахмурился, чувствуя, как внутри снова натягиваются пружины внимания.
— Кто такой?
— С авторынка на Бердском шоссе, — быстро, шепотом заговорила девушка, и ее глаза снова наполнились паникой, но уже совершенно иной, человеческой. — У него там была сеть нелегальных разборок, автосервисы и ЧОП полукриминальный. Когда час назад все это началось, они первые разграбили оружейный магазин на проспекте Лаврентьева. У них карабины, бронежилеты, бензовозы... Мой сосед сверху говорил, что они уже подмяли под себя два микрорайона в нижней зоне. Они не спасают людей, Кирилл. Они просто выгребают все под ноль, а мужиков сгоняют на баррикады как живое мясо!
Кирилл осторожно подошел к краю лестничного пролета и посмотрел вниз, в колодец подъезда.
На втором этаже мелькали лучи подствольных фонарей. Доносился плач какой-то женщины, матерная брань, глухой звук удара прикладом в деревянную дверь и треск выбиваемого замка.
«Новый Порядок».
Мародеры, решившие, что конец света дает им право включить режим полевых феодалов. Классический сценарий крушения социума: пока ученые и инженеры пытаются осознать законы изменившейся реальности, люди с дробовиками просто отжимают тушенку и территорию.
Но у Бурова и его банды была одна фундаментальная ошибка в расчетах.
Они думали, что правят бал, потому что у них есть порох, свинец и готовность нажимать на спуск. Они жили в парадигме старого мира, где огнестрельное оружие было вершиной пищевой цепочки.
Они не понимали, что правила изменились.
Выстрел из двенадцатого калибра разгоняет картечь со скоростью четыреста метров в секунду. От момента нажатия на спуск до поражения цели на дистанции в десять метров проходит двадцать пять миллисекунд.
При базовой частоте системы — это два с половиной тика.
Но если поднять множитель ядра до 3.0x...
Кирилл посмотрел на свои ладони. Пальцы сжались в кулак. Костяшки побелели.
Сейчас он был слишком слаб для затяжного боя. Тело требовало восполнения гликогена, воды и нормального отдыха. Одной бутылки минералки и горсти льда хватило лишь на то, чтобы не умереть от теплового удара. Любой новый форсированный разгон без внешней системы охлаждения приведет к гарантированному расплавлению синапсов.