Нейтон Патчер – Оверклокер Реальности: Системный сбой нулевого дня (страница 5)
Банда Бурова. Охранники торгового центра и мелкий криминалитет с барахолки, мгновенно сколотившие группировку «Новый Порядок», пока официальная власть захлебывалась в собственной беспомощности.
— Стволы на землю, твари! — орал рослый амбал в расстегнутом бронежилете, прикладом сбивая с ног пожилого мужчину. — Все запасы, жратву, бензин — в «Газель»! Кто рыпнется — спишем на монстров! Буров сказал, теперь здесь закон — это мы!
Чуть поодаль, прижавшись к бетонной стойке выбитых дворовых качелей, сидела девушка в разорванной дубленке — Диана, студентка меда с третьего этажа, которую Кирилл часто видел с конспектами на лавочке. Возле нее уже крутился один из шакалов Бурова с укороченным ружьем наперевес, глумливо скалясь и перехватывая ее за капюшон.
— Куда побежала, птичка? К нам иди, пригреем...
Мир рушился по обе стороны оконного стекла. Человеческое скотство накладывалось на космический сбой системного масштаба. Но чтобы добраться до улицы, чтобы хоть что-то изменить, Кириллу нужно было пережить следующие три секунды.
Потому что огонь на морде сталкера начал гаснуть.
Хищник не сдох. Органика чудовищ Бездны обладала колоссальной способностью к коагуляции. Обуглившиеся ткани выделили толстый слой серозной защитной корки, погасившей пламя. Ослепший, полусожженный, обезумевший от боли зверь перестал метаться.
Он замер.
Его уцелевшая правая серповидная лапа — массивная, тяжелая, как рельс, и острая, как скальпель хирурга — медленно поднялась вверх, упираясь концом в бетонный потолок лестничной клетки. С острия капала густая темная сукровица.
Сталкер нащупал цель. Он слышал каждый стук сердца Кирилла, каждый судорожный хрип его обожженных легких.
Откат от паяльного флюса закончился. Руки Кирилла дрожали от истощения. Правое плечо онемело. Отползти он не мог: спина упиралась в глухую бетонную стену под почтовыми ящиками. Ноги оставались холодным, неподвижным балластом.
Смерть была в миллиметре. В одном прямом нисходящем движении костяного лезвия.
Лапа сталкера напряглась, аккумулируя гидравлическое давление во внутренних полостях сочленений. Мышцы натянулись струнами.
Острие пошло вниз.
Траектория удара вела строго в центр грудины Кирилла, прямо сквозь ребра — к левому желудочку сердца.
В этот абсолютный миг безнадежности, когда биологическая эволюция человека исчерпала все свои аргументы, в глубине черепа Кирилла что-то щелкнуло.
Это не было похоже на страх. Это был щелчок размыкания реле. Адреналиновый всплеск такой чудовищной плотности пробил все химические синапсы, что сознание вылетело за пределы физиологических ограничений.
Зрительный нерв перестал воспринимать отраженный свет.
Вместо пыльного лестничного пролета, вместо опускающегося лезвия, вместо клубов едкого дыма перед глазами Кирилла развернулась изнанка реальности.
Пространство потеряло монолитность. Воздух распался на полупрозрачную координатную сетку, составленную из крошечных светящихся октаэдров. Каждое движение монстра, каждая пылинка, каждая капля крови больше не двигались плавно — они дискретно смещались из одного узла сетки в другой, оставляя за собой едва заметный шлейф затухающих числовых матриц.
В воздухе зависли отладочные строки.
Они мерцали бледным изумрудным фосфором, набранные моноширинным, угловатым шрифтом низкоуровневого ассемблера:
[THREAD_EXECUTION // INSTANCE_LOCAL_PHYSICS]
[Entity_ID: 0x004F_Stalker_Chitin_L3]
[State: Action_Melee_Pierce]
[Kinetic_Vector: X=-0.12, Y=-0.88, Z=-0.45]
[Damage_Class: Absolute_Penetration]
[Interpolation: Processing...]
Кирилл смотрел на эти строки взглядом человека, который провел за осциллографом и дебаггером всю сознательную жизнь.
Вселенная не была хаосом. Она не была магией. Она не была божественным промыслом.
Вселенная была вычислительной средой. Программно-аппаратным комплексом запредельной, но абсолютно постижимой сложности. И этот комплекс работал по строгим, железобетонным законам архитектуры фон Неймана!
Взгляд Кирилла скользнул в правый верхний угол периферийного зрения, туда, где в любой диагностической утилите располагаются счетчики системных ресурсов.
Там, пульсируя с удручающей, размеренной стабильностью, горел главный таймер мироздания:
`Tick_Rate = 100 Hz (10 ms per tick)`
Десять миллисекунд на тик.
Реальность обновляла свое состояние ровно сто раз в секунду. Сто раз за тысячу миллисекунд движок мира опрашивал положение объектов, просчитывал векторы скоростей, проверял хитбоксы на пересечение и применял законы физики.
Острие костяного клинка находилось в сорока сантиметрах от груди Кирилла.
До момента контакта: сорок миллисекунд.
Ровно четыре тика системного таймера.
Тик первый: кость рассекает воздух, преодолевая десять сантиметров.
Тик второй: кость проходит еще двенадцать сантиметров, воздух сжимается перед кромкой лезвия.
Тик третий: дистанция сокращается до восьми сантиметров, ткань футболки на груди начинает натягиваться от воздушного клина.
Тик четвертый: повреждение целостности кожных покровов, разрушение костной ткани, смерть носителя.
Человеческое тело не могло среагировать за четыре тика. Ни один чемпион мира по спринту, ни один мастер фехтования не способен послать сигнал от моторной коры к мышечным волокнам быстрее, чем за восемь-десять тиков. Это был предел органической шины данных.
Но Кирилл больше не смотрел на свое тело как на совокупность мяса и костей.
Он смотрел на консоль.
Строкой ниже счетчика тиков, чуть смещенная вправо, мерцала полупрозрачная, едва заметная переменная системного реестра ядра. Она была серой, неактивной, стоящей в конфигурации по умолчанию с момента сотворения этого мира:
`Clock_Multiplier: 1.0x [Default]`
`Privilege_Level: User [Restricted]`
`Thread_Affinity: Single_Core_Organic`
Множитель частоты.
Один к одному. Стандартная заводская уставка. Безопасный режим для хрупких белковых созданий, чтобы их синапсы не сгорали от перегрузок, а внутренние органы не превращались в кашу от ускоренного износа.
Заводской ограничитель скорости для всей вселенной.
Но рядом с переменной мигал пустой, незащищенный от переполнения буфер ввода. Системный сбой нулевого дня, разорвавший ткань пространства над Новосибирском, сорвал пломбы не только с законов физики. Он открыл доступ к системному прерыванию нулевого кольца защиты — Ring-0.
Костяное лезвие преодолело первый тик. Тридцать сантиметров до сердца.
Кирилл мысленно, сквозь яростный вой умирающего мозга, потянулся к этой серой, неприметной строке.
Если у системы есть тактовый генератор...
Значит, его можно разогнать.
Глава 3. Внутренний таймер тактов
Двадцать сантиметров.
В воздухе пахло паленой изоляцией, сырой штукатуркой и сладковатым, тошнотворным смрадом разлагающейся органики, который всегда тянулся за тварями из Разлома. Костяной серп передней лапы сталкера рассекал пространство с глухим, вибрирующим свистом — так свистит сорвавшаяся на полных оборотах лопасть тяжелого промышленного кулера.
Обычный человек на месте Кирилла уже был бы мертв. Человеческая физиология — это чудовищно медленная, неоптимальная архитектура. Время прохождения нервного импульса от сетчатки через зрительный бугор в моторную кору — от восьмидесяти до ста двадцати миллисекунд. Еще сорок миллисекунд уходит на поляризацию мембран двигательных нейронов. Еще тридцать — на механическое сокращение актин-миозиновых мостиков в саркомерах мышц. Суммарная задержка ввода-вывода — почти четверть секунды. Целая вечность в масштабах системы, работающей на частоте в сотню герц.
При тактовой частоте Tick_Rate = 100 Hz каждый системный кадр длился ровно десять миллисекунд.
Один тик — лапа монстра проходит треть оставшейся дистанции.
Два тика — острие рассекает пыльный полумрак лестничной клетки, направляясь точно в межреберный промежуток, прямо в левый желудочек сердца.