Нейтон Патчер – Оверклокер Реальности: Системный сбой нулевого дня (страница 4)

Она неслась вперед с массой разогнавшегося мотоцикла. Даже спрессованное в два с половиной раза время не могло скрыть чудовищную кинетическую энергию этого броска: пол под лапами сталкера трескался, линолеум сдирало пластами до бетонной плиты перекрытия.

Кирилл не молился. Молитва — это неэффективный алгоритм с нулевой пропускной способностью.

Его левая рука завершила движение рубильника. Медный нож соприкоснулся с губками контактора.

Щелк.

Четыре электролитических конденсатора повышенной емкости, соединенные по мостовой схеме с удвоением напряжения, отдали накопленный заряд в миллионную долю секунды. Ток короткого замыкания силой в триста ампер ринулся по толстым медным шинам к импровизированному разряднику, закрепленному на направляющих прямо перед инвалидным креслом.

Ослепительная, фиолетово-белая дуга вспыхнула между контактами, породив сухой, оглушительный треск искусственной молнии. Запахло чистым, ядовитым озоном и жженым воздухом. Высоковольтный импульс ударил точно в раскрытую пасть сталкера, когда тот находился в полутора метрах от Кирилла.

Хитин на челюстях монстра мгновенно вскипел, покрывшись сеткой микротрещин. Электрический пробой прошил нервные ганглии твари, вызвав судорожное сокращение мышечных волокон. Ее передние лапы подкосились, заскребли по бетону, высекая искры.

В тот же миг правая рука Кирилла сжала клапан сифона.

Жидкий азот с температурой кипения минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию ударил плотной белесой струей прямо в расщелину между головным щитком и грудным панцирем твари. Криогенная жидкость, встретившись с перегретой плотью и кипящей от электрического удара гемолимфой, среагировала мгновенным объемным расширением.

Физика фазового перехода неотвратима: один литр жидкого азота при испарении образует около семисот литров газа.

Раздался глухой хлопок кавитационного взрыва. Хрупкий от запредельного холода хитин разорвало на сотни острых стеклянистых осколков. Сиреневая слизь, заменявшая сталкеру кровь, замерзла на лету, осыпаясь на пол градом ледяных шариков.

Но запас энергии в системе иссяк.

[Предупреждение! Критический перегрев нейросети носителя!]

[TDP превысил допустимый порог: 215 Watt!]

[Срабатывание тепловой защиты: Аварийный троттлинг!]

[Принудительный сброс множителя: Clock_Multiplier -> 1.0x]

[Tick_Rate: 100 Hz]

Мир с оглушительным грохотом сорвался с тормозов.

Замедление лопнуло, словно натянутая струна. Звуковая волна ударила по барабанным перепонкам с силой разорвавшейся гранаты. Кирилл захлебнулся собственным криком, когда температура в голове перешагнула болевой порог: казалось, в его гипоталамус вогнали раскаленный докрасна гвоздь.

Время вернулось к своей убогой, медлительной, стогерцовой норме. И в этой норме двухсоткилограммовая туша монстра, даже потеряв часть челюсти и ослепнув от электрической дуги, сохранила чудовищный линейный импульс.

Сталкер не упал. Он просто рухнул вперед, подчиняясь первому закону Ньютона.

Кирилл успел только выставить перед собой левую руку, инстинктивно защищая грудную клетку, когда контуженная, изрыгающая дым и морозный пар тварь врезалась в инвалидную коляску.

Удар был страшен.

Титановые трубки каркаса коляски, рассчитанные на вес взрослого человека с тройным запасом прочности, согнулись, словно были сделаны из пивных банок. Спицы левого колеса брызнули веером, пробивая обои. Кресло вывернуло наизнанку, подбросило вверх и вместе с Кириллом выбросило из прихожей наружу — через выбитый дверной проем прямо на цементный пол лестничной клетки четвертого этажа.

Тело Кирилла ударилось о стену возле ряда почтовых ящиков. Жестяные дверцы с грохотом помялись, осыпая лестницу старыми счетами за коммуналку и желтыми рекламными газетами.

Воздух с сиплым хрипом вышибло из легких. Кирилла скрутило на боку. Правое плечо пронзила ледяная, острая боль — вывих ключицы или трещина. Нижняя половина тела, лишенная чувствительности после давней аварии на мостовом переходе, осталась безвольной массой: ноги просто перехлестнулись на грязных ступенях, не подавая никаких сигналов боли, но лишая всякой возможности сгруппироваться или встать.

Коляска — его единственное средство передвижения, его инженерная платформа — валялась в дверях искореженным комком дюралюминия и разорванных проводов. Конденсаторы были разбиты, азотный сифон с шипением стравливал остатки белого газа в потолок прихожей.

Он остался один. На полу. Без подвижности. С неработающим приводом нижних конечностей.

Из квартиры, волоча разбитую лапу и скребя уцелевшими когтями по бетону, выползал сталкер.

Тварь была тяжело ранена, но не убита. Жидкий азот выморозил ее обонятельные рецепторы, электрическая дуга обуглила левую сторону челюсти, обнажив розоватые, судорожно сокращающиеся связки. Из разорванного панциря на груди толчками сочилась едкая, фосфоресцирующая жижа, которая с шипением разъедала советский линолеум, поднимая едкий белый дымок.

Чудовище издало скрежещущий, захлебывающийся щелчок. Оставшиеся четыре локатора на макушке бешено завибрировали, настраиваясь на акустический шум — на тяжелое, свистящее дыхание Кирилла.

Оно повернуло плоскую голову в его сторону.

Шансов не оставалось. Чистая математика выживания выдавала нулевую вероятность положительного исхода. Кирилл судорожно провел здоровой рукой по поясу. Монтажный пояс уцелел. На нем в кожаной петле висела пластиковая бутылка с узким носиком — активный паяльный флюс ЛТИ-120 на основе этилового спирта, канифоли и триэтаноламина солянокислого, смешанный для агрессивной пайки с чистым изопропилом и щепоткой солей гидразина. Рядом, на стальном карабине, болталась компактная газовая горелка с пьезоподжигом, заправленная высокооктановой пропан-бутановой смесью.

Инженерный рефлекс сработал быстрее, чем мозг успел сформировать пораженческую мысль. В любой непонятной ситуации — используй химию и теплопередачу.

Сталкер сделал рывок. Две центральные лапы вонзились в ступени, круша железобетонную кромку. Тварь нависла над Кириллом, разевая уцелевшую половину пасти. В воздухе запахло тухлым мясом, формалином и едкой химической гарью.

Кирилл зубами сорвал защитный колпачок с бутылки.

— Жри, системная ошибка! — прохрипел он сквозь кровавую пену на губах.

Сжав полулитровую емкость обеими руками изо всех сил, он направил струю прямо в развороченную, сочащуюся слизью рану на грудине монстра и в его раскрытые внутренние дыхальца.

Спиртовой раствор ударил под давлением, заполняя поврежденные ткани. В ту же секунду большой палец правой руки вдавил клавишу пьезоподжига на горелке.

Щелчок искры.

Химический коктейль вспыхнул мгновенно. Спирт дал объемную вспышку, а гидразин превратил пламя в ревущий факел температурой под тысячу градусов. Огонь жадно вцепился в открытую органику, канифоль закипела, спекая нежные ткани внутренних органов твари в черный обугленный ком.

Сталкер взвыл.

Это не был звук живого существа — это был ультразвуковой визг перегруженной циркулярной пилы, режущей броневую сталь. Звуковая волна ударила по стенам подъезда. На третьем и пятом этажах зазвенели выбитые стекла деревянных оконных рам. Штукатурка с потолка посыпалась густым белым градом.

Чудовище забилось в агонии, его лапы забарабанили по полу, выбивая из бетона целые куски щебня. Один из слепых ударов пришелся Кириллу в бедро. Парализованная нога дернулась, ткань штанов разошлась под острым краем, но кость, к счастью, выдержала скользящий контакт.

Тварь металась, размазывая горящую химию по стенам, превращая лестничную площадку в филиал крематория. Черный, удушливый дым заполнил узкое пространство между этажами за считанные секунды. Стало нечем дышать. Каждый вдох обжигал трахею гарью и испарениями соляной кислоты, выделявшейся при горении флюса.

Через разбитое окно лестничного пролета ворвался ледяной сибирский сквозняк, принесший звуки внешнего мира.

И этот мир за стенами дома умирал.

Новосибирск накрыло волной катастрофы. В разрыв между домами на улице Ленина открывалась панорама центральной части города. Небо над оперным театром и Красным проспектом больше не было серым осенним куполом. Его распорол колоссальный вертикальный разлом — ветвящаяся трещина ультрафиолетового, нездешнего свечения, уходящая в стратосферу. От нее исходил непрерывный, давящий низкочастотный гул, похожий на работу гигантского повышающего подстанции, замкнутой накоротко.

Внизу, во дворе панельных пятиэтажек, царил первобытный хаос.

На обледенелом асфальте горели брошенные автомобили. Вой автомобильных сигнализаций сливался в единый сплошной стон, перебиваемый сухими, частыми хлопками автоматных очередей со стороны Октябрьской магистрали — там сводный отряд полиции или остатки внутренних войск безуспешно пытались сдержать прорыв тварей первой волны.

— Назад! Назад, сука, держи сектор! — донесся снизу хриплый, усиленный мегафоном мат.

Кирилл сквозь дым и звон в ушах скосил глаза в разбитое окно.

У мусорных контейнеров во дворе разворачивалась еще одна бойня, куда более мерзкая, чем атака слепого зверя. Шестеро крепких мужиков в темных камуфляжных куртках, с белыми строительными повязками на рукавах и охотничьими карабинами «Сайга» в руках деловито оттесняли жильцов к трансформаторной будке. На куртках мародеров желтой аэрозольной краской был выведен трафаретный символ: перечеркнутый круг и косая буква «П».