Нейтон Патчер – Оцифрованный дредноут. Капитан дрейфующей цитадели (страница 3)

Девятьсот пятьдесят бэр.

Для человеческого организма, даже усиленного армейской генной терапией и под завязку накачанного боевыми стимуляторами третьего ранга, это был смертный приговор без права на обжалование. При такой дозе радиации биологическая жизнь исчислялась минутами. Клетки стремительно разрушались, спирали ДНК рвались в клочья, превращая внутренности в сплошную кровоточащую кашу, а костный мозг выгорал дотла. Внутреннее кровотечение уже заливало брюшную полость. Глеб прекрасно знал полевую медицину космофлота: жить ему оставалось от силы минут пятнадцать, если повезет потерять сознание раньше, чем начнется агония болевого шока.

— Ну давай... шевелись, кусок мертвого мяса, — прохрипел Глеб сквозь стиснутые, крошащиеся зубы, волоча парализованную правую ногу по наклонной палубе мостика.

Под подошвами магнитных ботинок глухо стонал металл. Пол был усыпан обломками кристаллических плат, оплавленными сегментами оптических шин и слоем серого пепла. Еще три часа назад их было семеро. Разведывательный корвет «Стремительный» наткнулся на этот колоссальный приз на самой закраине неисследованного сектора Тау-9 — в мертвой зоне, куда даже вольные торговцы и рейдеры Синдиката Ржавчины заглядывали лишь в кошмарных снах. Когда корвет раздавило гравитационной аномалией аккреционного диска, штурмовой катер успел пробить аварийный шлюз гиганта.

Они думали, что сорвали величайший куш в истории человечества. Они нашли легенду.

Супердредноут «Левиафан-01». Корабль-призрак исчезнувшей расы Предтеч. Десять километров монолитной брони из неизвестного сплава титана, вольфрама и фазового композита. Циклопическая цитадель, способная в одиночку выжигать звездные системы и стирать в космическую пыль планетарные флотилии.

Но цитадель не была пустой. Древняя защитная система периметра, спавшая миллионы лет, пробудилась от чужого присутствия. Смертоносные плазменные дуги вспороли коридоры шлюзового уровня в долю секунды. Сержант Ванеев испарился вместе с тяжелым штурмовым щитом, от техника Киры осталась лишь горсть пепла, а лейтенанта Костю разорвало гравитационным сдвигом на глазах у Глеба. Самого Воронова ударная волна швырнула в вертикальную шахту охлаждения реактора субсветового марша. Защитные экраны там были давно сорваны, и девятьсот пятьдесят бэр жесткого ионизирующего излучения впились в его тело безжалостными невидимыми когтями.

Он был единственным, кто смог доползти сюда. До святая святых корабля — главного командного отсека.

Это помещение поражало воображение своим нечеловеческим масштабом. Потолок мостика терялся во тьме на высоте пятидесяти метров. Стены представляли собой исполинские экраны из поляризованного черного кристалла, по которым змеились затухающие изумрудные руны. В воздухе висели неподвижные голографические призмы, заполненные застывшими трехмерными картами незнакомых звездных скоплений. В центре этого мертвого пантеона, на возвышении из полированного обсидиана, покоился объект, ради которого империя отдала бы целые колониальные миры.

Аварийный саркофаг Предтеч.

В отличие от грубых человеческих криокапсул, саркофаг выглядел как ожившее произведение мрачного космического искусства. Трехметровый обелиск из переливающегося черного минерала, не отражающего свет, пульсировал изнутри глухим, потусторонним сапфировым свечением. По его граням струились бесконечные цепочки клинописных символов, вспыхивающих в такт какому-то неведомому космическому ритму. В центре монолита зияла вертикальная ростовая ниша, из глубины которой, словно металлические нервы, тянулись тысячи тончайших нейрооптических игл и кристаллических филаментов.

Когда Глеб, спотыкаясь и роняя на пол капли собственной крови, рухнул на колени перед постаментом и судорожно прижал ладонь в закопченной бронеперчатке к гладкой плите консоли, мертвый зал содрогнулся.

Где-то в неизмеримых глубинах корабля завыли сервоприводы. По полу пробежала мощная вибрационная волна, сбивая с потолочных перекрытий хлопья вековой металлической пыли.

[Внимание! Зафиксирован биологический объект класса «Гуманоид»]

[Диагностика физического состояния: Терминальная стадия лучевой деградации]

[Поглощенная доза ионизирующего излучения: 954.7 бэр]

[Некроз внутренних органов: 78.2%]

[Отказ жизненно важных систем носителя через: 00:08:14]

[Инициализация аварийного протокола экстренной преемственности...]

Голос не звучал через динамики шлема или внешнюю акустику. Он прогремел прямо в черепной коробке Глеба, вибрируя на частоте его собственного затухающего сознания. Это был синтез тысяч холодных, безупречно точных металлических голосов, лишенных жалости, сострадания и страха.

Перед глазами штурмана вспыхнула проекция системного интерфейса. Буквы и пиктограммы на мгновение предстали в виде чужих, геометрически невозможных фракталов, но встроенный в затылочную кость армейский нейрочип-переводчик взвыл от перегрузки, нагревая кость черепа, и с треском перевел чужой код на имперский общевойсковой стандарт.

[Запуск системного протокола: «Омега-Сингулярность»]

[Текущий статус флагмана «Левиафан-01»: Катастрофический]

[Общий уровень энергоснабжения: 0.04%]

[Автономия внутренних систем: 0.00%]

[Главный кристаллический кластер управления уничтожен в Битве у Врат Предела]

[Корабль находится в неуправляемом баллистическом дрейфе]

[Гравитационный захват планеты Криос: 84.6%. Время до входа в плотные слои атмосферы: 18 часов 42 минуты]

[Позиция Командора вакантна]

[Поиск совместимого органического носителя для восстановления управляющей матрицы...]

Глеб захлебнулся кашлем. Темный сгусток забил дыхательный клапан, перед глазами поплыли черные круги, утягивая его в спасительное небытие. Но дикая, бешеная ярость, державшая его на ногах все пять лет службы в штурмовых частях фронтира, не позволила отключиться. Он вцепился пальцами в край обсидиановой панели, сдирая ногти сквозь порванную перчатку.

— Давай... сканируй, груда древнего хлама! — прорычал он в пустоту темного зала. — Чего ты ждешь?!

Из саркофага вырвался сноп голубоватого лазерного излучения. Тонкие лучи прошлись по его телу, мгновенно просвечивая скафандр, плоть, скелет и нервные узлы.

[Сканирование претендента завершено]

[Анализ когнитивной структуры: Воронов Глеб Александрович, 28 лет]

[Психоэмоциональная стабильность в условиях экстремального стресса: 99.1%]

[Коэффициент нейропластичности синапсов: 89.7% (минимальный порог: 84.0%)]

[Резонанс воли: Высокий]

[Совместимость с ядром темной материи подтверждена]

В воздухе перед Глебом зависла мерцающая багровая рамка системного диалога. Символы в ней пульсировали тревожным предупреждающим ритмом.

[Запрос системы: Претендент Воронов Глеб, подтверждаете ли вы инициацию протокола Квантовой Синхронизации?]

[Предупреждение! Процедура является абсолютно необратимой]

[Биологическое тело претендента подлежит полной аннигиляции и деконструкции на атомном уровне для извлечения энграмм памяти, психоматрицы и волевого вектора]

[Шанс успешной интеграции сознания в кристаллическую матрицу антиматерии: 14.8%]

[Вероятность критического коллапса личности и рассеивания сознания: 85.2%]

[Оставшееся время до биологической смерти претендента: 52 секунды]

Четырнадцать и восемь десятых процента. Почти верная смерть. В девяти случаях из десяти его сознание просто разорвет в клочья квантовыми потоками, превратив мысли и память в бесполезный шум на кремниевых кристаллах.

Глеб посмотрел на свои руки. Сквозь дыры в термокостюме было видно, как с пальцев лохмотьями сползает почерневшая кожа. Кровь сочилась из пор, зрение стремительно угасало, превращая мир в серый туман. Девятьсот пятьдесят бэр доедали его тело без остатка. У него не было выбора. Не было пути назад. Там, позади, лежали трупы его боевых товарищей, а впереди была либо вечная тьма забвения, либо нечто, превосходящее человеческое воображение.

Он родился в трущобах индустриального улья на окраине обитаемого космоса. Всю жизнь им помыкали сержанты, офицеры, корпоративные эмиссары и генералы, бросавшие пехоту в мясорубку ради процентов прибыли. Теперь сама Вселенная, усмехаясь, бросала ему кости.

«Если уж подыхать, то не гниющим куском мяса на ржавом полу», — мелькнула ясная, кристально чистая мысль.

— Подтверждаю, черт тебя дери! — рявкнул Глеб, собрав последние силы угасающего тела. — Протокол «Сингулярность»! Запускай квантовую передачу!

[Команда принята Командором]

[Аварийный протокол «Сингулярность» задействован]

[Фиксация биологического объекта...]

Воздух с шипением рассекли сотни тончайших хромированных жгутов. Прежде чем Глеб успел моргнуть, металлические щупальца саркофага метнулись вперед. Они пробили керамические плиты штурмового костюма с легкостью швейных игл. Один зонд с хрустом вошел под затылочный бугор, пронзая ствол головного мозга. Второй пробил грудную клетку прямо между ребер, намертво зажимая бьющееся в аритмии сердце. Десятки микроигл вонзились в запястья, колени, позвоночный столб, перехватывая нервные сигналы до того, как они успевали дойти до угасающего мозга.

Глеб открыл рот в беззвучном крике, но связки уже не повиновались.

Боль была нечеловеческой. Это не походило на физическую рану. Его не резали и не жгли — саму ткань его реальности, саму суть его биологического бытия начали разбирать атом за атомом.