Нейтон Патчер – Оцифрованный дредноут. Капитан дрейфующей цитадели (страница 4)
[Фаза 1: Молекулярная деконструкция органического субстрата]
[Считывание синаптической карты коры головного мозга: 14%... 38%... 71%...]
[Болевой порог превышен в 19 раз]
[Подавление болевых рецепторов заблокировано: для сохранения стабильности нейросети требуется предельное напряжение волевого вектора]
[Внимание: потеря костной ткани — 45%, мышечной ткани — 68%]
Глеб опустил взгляд и застыл в оцепенении. Его тело растворялось. Руки, ноги, торс рассыпались на миллиарды сверкающих лазурных и серебряных искр, образуя светящийся вихрь. Пылинки его плоти втягивались в кристаллические капилляры саркофага, наполняя его грани ослепительным внутренним пламенем. Воспоминания вырывались из глубин памяти с жестокой обнаженностью: холодные бараки учебки, запах оружейного масла, свист шрапнели над траншеями планеты Тарсис, лицо матери, которую он не видел пятнадцать лет, первый космический прыжок... Все это сжималось, перекодировалось, трансформировалось в бесконечные цепочки уравнений, в потоки чистой квантовой информации.
Он больше не чувствовал холода командного мостика. Не чувствовал радиационной тошноты. Он больше не дышал — дышать было нечем, легкие распались на элементарные частицы.
А затем исчезло и зрение. Наступила абсолютная, первозданная тьма. Пустота, в которой не существовало ни времени, ни пространства, ни звука.
«Я умер?» — шепнула мысль, эхом отдаваясь в вакууме.
И в этот момент в самом сердце пустоты родилась сверхновая.
[Фаза 2: Квантовая суперпозиция энграмм]
[Интеграция когнитивной матрицы в кристаллическое ядро антиматерии...]
[Критический сдвиг фазовых гармоник: 6.8%]
[Откат матрицы... Удержание волевым усилием субъекта...]
[Синхронизация нейросети: 88%... 94%... 99.9%...]
[Статус: Сознание успешно оцифровано]
[Биологическая форма субъекта полностью дезинтегрирована]
[Добро пожаловать в вечность, Командор Воронов]
Глеб не открыл глаза — у него больше не было глаз. Но он прозрел.
Его сознание хлынуло по миллионам сверхпроводящих шин, световодов и гравитационных волноводов, заполняя циклопическое тело супердредноута. Это было рождение бога, закованного в миллионы тонн мертвого титана.
Масштаб нового бытия обрушился на него сокрушительной лавиной данных. Смертный разум нормального человека должен был мгновенно сгореть в этом океане телеметрии, но кристаллическая матрица антиматерии служила безупречным фильтром и ускорителем, обрабатывая триллионы терафлопс в наносекунду.
Он почувствовал себя. Целиком.
Десять километров длины. Два с половиной километра бронированного клина в ширину. Высота в полтора километра — шестьсот палуб, переплетенных бесконечными лабиринтами технических тоннелей, гидропонных садов, превратившихся в ледяные склепы, пустых ангаров, способных вместить в себя целые дивизии, и гигантских орудийных колодцев.
Миллиарды тонн композитной брони, армированной гравитационными стабилизаторами.
Но это циклопическое тело было изранено, изувечено и балансировало на краю окончательной гибели.
Глеб физически ощутил страшные шрамы корабля. На правом борту зияла трехсотметровая каверна — след попадания древней плазменной торпеды невероятной мощи. Металл там застыл безобразными сталактитами, силовые кабели висели обугленными плетями, а отсеки были запечатаны тяжелыми аварийными переборками. Он почувствовал мертвый холод артиллерийских палуб, где в глубоком анабиозе покоились гигантские спаренные орудия главного калибра — башни размером с городские кварталы, чьи стволы могли посылать снаряды сквозь ткань подпространства.
Он почувствовал пустоту внешнего космоса. Температура в минус двести семьдесят градусов Цельсия гладила внешние сенсорные пластины его брони. Микрометеориты, летящие сквозь пояс астероидов, крошечными уколами отзывались на внешней обшивке правого курсового спонсона.
И самое страшное: он почувствовал неодолимое, удушающее притяжение.
Внизу, заполняя собой половину оптического горизонта его внешних лидаров, медленно и величественно вращался ледяной газовый гигант Криос. Колоссальные вихри лазурного метана и белого аммиака кружили в вечном шторме. Гравитационный колодец планеты мертвой хваткой вцепился в инертную тушу десятиметрового исполина. Без тяги маршевых двигателей, без маневровых масс-драйверов «Левиафан-01» падал.
Каждую секунду он терял высоту. Невидимые щупальца планетарной гравитации тянули мертвого титана в бездну, где чудовищное давление сплющит десятиметровую броню, словно пустую жестяную банку.
[Внимание! Предупреждение о баллистической нестабильности]
[Высота над верхней границей тропосферы Криоса: 4 120 километров]
[Скорость снижения орбиты: 18.4 метра в секунду с прогрессирующим ускорением]
[Расчетное время до контакта с плотными слоями атмосферы: 16 часов 11 минут]
[При входе в атмосферу: разрушение внешних надстроек через 4 минуты, полный коллапс силовой структуры через 12 минут]
[Резерв аварийного питания ядра антиматерии: 0.03%]
[Требуется немедленная инициация протоколов выживания]
«Я... здесь. Я мыслю. Я существую», — сформулировал Глеб, ощущая, как внутри кристаллического ядра пульсирует искра его человеческого «я».
В нем не осталось ни капли страха. Биологическая паника, вызванная гормонами надпочечников, исчезла вместе с телом. Осталась лишь ледяная, абсолютная решимость и холодный тактический расчет. Он умирал в грязи и крови, но теперь получил второй шанс. Шанс стать владыкой этой дрейфующей цитадели.
Но чтобы выжить, мертвому исполину требовалось биение сердца.
Нужно было разбудить реактор. Подать энергию в иссохшие жилы силовых магистралей. Вернуть к жизни турели, сенсоры и ремонтные фабрики.
«Левиафан, статус суб-ядерного реактора», — мысленно приказал Глеб, активируя командную шину высшего приоритета.
[Приказ принят, Командор]
[Диагностика реакторного отсека номер 1...]
[Критический сбой магнитных ловушек]
[Топливные стержни обеднены на 91.2%]
[Шанс детонации при холодном пуске: 43.7%]
[Ожидание подтверждения на запуск реактора...]
Глеб взглянул своими новыми оптическими глазами на бескрайнюю звездную бездну сектора Тау-9. Где-то там рыскали пиратские флоты, патрулировали крейсеры жадных корпораций и горели чужие звезды. Но сейчас его война шла не с ними.
Его война шла за саму жизнь этой спящей громады.
— Запустить предстартовую накачку магнитных ловушек, — отдал он свой первый мысленный приказ в качестве оцифрованного разума дредноута. — Мы не сгорим в этой ледяной дыре. Запуск!
Глава 3. Первое биение реактора
Человеческий разум не был приспособлен к тому, чтобы ощущать себя десятикилометровым монолитом из закаленного титана, вольфрама и фазового композита.
Первые секунды после оцифровки сознания Глеба Воронова превратились в сущий кошмар сенсорной дезориентации. Фантомные рефлексы плотского тела отказывались умирать. Инстинкты требовали сделать вдох, расширить грудную клетку, почувствовать биение сердца в ребрах и тепло крови в кончиках пальцев. Но вместо вдоха мозг натыкался на бесконечные километры безмолвных технических тоннелей.
Вместо легких у него были сотни тысяч законсервированных кислородных рециркуляторов, углекислотных скрубберов и атмосферных нагнетателей, раскиданных по шестистам палубам. Сейчас они молчали, забитые многовековой пылью и ледяным инеем.
Вместо вен и артерий через все его циклопическое тело тянулись миллионы километров гидравлических магистралей, охлаждающих контуров с жидким натрием и гелием, а также сверхпроводящие шины из мономолекулярного золота и графена. Давление в них равнялось нулю. Жидкости застыли, превратившись в вязкий гель от космического холода.
Вместо кожи — метровая композитная броня, покрытая абляционной керамикой и укрепленная силовыми каркасами из гиперплотного карбида. И эта «кожа» чувствовала всё. Каждый микрометеорит весом в долю грамма, впивавшийся во внешнюю обшивку на скорости в тридцать километров в секунду, отзывался крошечным электрическим уколом в периферийных сенсорах. Минус двести семьдесят градусов внешнего вакуума омывали его исполинские бока невыносимо чистым, колючим холодом, а на правом траверзе ласково и смертоносно давило тепловое излучение близлежащего аккреционного диска Криоса.
Вместо глаз — десятки тысяч мультиспектральных камер, фазированных антенных решеток, подпространственных лидаров и тепловизоров. Они смотрели во все стороны одновременно. Глеб видел одновременно бездонный космос над «спиной» дредноута, бездну завихрений ледяного гиганта под «брюхом», мертвые орудийные башни главного калибра и внутренности темных коридоров, где медленно кружили в невесомости промороженные до звона обломки металла.
Рассудок спасло лишь то, что кристаллическая матрица антиматерии мгновенно взяла на себя фильтрацию данных. Нечеловеческая вычислительная мощь древнего артефакта гасила панические приступы, переводя хаос ощущений в строгие математические матрицы и структурированные системные потоки.
И тут перед внутренним взором Глеба распахнулось золотисто-лазурное марево системного интерфейса.
[Инициализация протокола нейро-адаптации завершена]
[Архитектура сознания стабилизирована в кристаллическом носителе]
[Коэффициент слияния с вычислительными сетями корабля: 94.2%]
[Производится расчет базового статуса Командора...]