Нейтон Патчер – Оцифрованный дредноут. Капитан дрейфующей цитадели (страница 2)
Скрежет металла о плиты пола звучал подобно предсмертному воплю чудовища. Обломки «Стрелы-4» пропахали полукилометровую борозду по полированному черному камню посадочной палубы, выбивая миллионы искр, пока корабль не врезался в массивную опору древнего погрузочного крана.
Удар был страшен. Ложемент сорвало с креплений. Глеб вылетел вперед, пробил головой остатки приборной доски и рухнул на палубные плиты, пока остатки рубки складывались в гармошку позади него.
Тишина.
Абсолютная, мертвая тишина космической гробницы, нарушаемая лишь свистом утекающего из баллона скафандра кислорода и тяжелым, хриплым дыханием умирающего человека.
[Критическое падение давления в системе жизнеобеспечения скафандра]
[Остаток дыхательной смеси: 0.18 атм. Ресурс: 4 минуты]
[Внимание! Внутреннее кровотечение в плевральной полости]
[Пульс: 185 уд/мин. Давление: 60/30]
[Рекомендуется немедленная госпитализация в реанимационный комплекс]
Глеб слабо усмехнулся разбитыми губами. Медицинский компьютер скафандра сохранял бюрократическую невозмутимость даже тогда, когда шансы на выживание стремились к математическому нулю.
— Спасибо за совет, консервная банка... — выдохнул он, сплевывая на внутреннее стекло шлема сгусток темной венозной крови. — Сейчас вызову «скорую»... по межпространственной связи...
Оперевшись дрожащими руками о шершавый черный пол, он с невероятным усилием приподнялся на колени.
Каждое движение отзывалось тупой, разрывающей болью в сломанных ребрах. Но адреналиновый коктейль, впрыснутый стимулятором на пороге клинической смерти, еще удерживал остатки сознания в фокусе.
Глеб поднял голову и огляделся.
Масштабы ангара подавляли. Высота сводов терялась в темноте где-то на уровне ста пятидесяти метров. Циклопические несущие пилоны, шестигранные в сечении, уходили вверх, напоминая колонны титанического кафедрального собора. На полу, покрытом тонким слоем вековой космической пыли, виднелись контуры гигантских посадочных площадок, способных принять сотни тяжелых штурмовиков или эсминцев сопровождения.
Никаких тел. Никаких скелетов или следов паники.
Корабль не погибал в агонии пожаров. Он просто заснул. Застыл во времени, выключил двигатели и погрузился в летаргический сон среди безмолвных колец Криоса, ожидая конца Вселенной.
И посреди этой циклопической пустоты что-то пульсировало.
В глубине ангара, у дальней монолитной стены, сквозь пылевую взвесь пробивался слабый, прерывистый изумрудный луч. Он исходил от массивного купольного терминала, возвышавшегося на трехступенчатом постаменте перед громадными бронированными дверями, ведущими во внутренние галереи цитадели.
[Зафиксирован активный электромагнитный импульс]
[Частота несущей: когерентный квантовый резонанс]
[Источник: локальный субтерминал распределения энергосети]
[Дистанция: 110 метров]
Сто десять метров. Для здорового тренированного бойца — десять секунд бега. Для человека с размозженным плечом, внутренним кровотечением и дозой радиации, превращающей внутренности в пепел — дистанция марафонского забега сквозь адское пламя.
Глеб сжал зубы так, что послышался хруст эмали.
Он не собирался подыхать в обломках ржавого челнока, словно раздавленный жук. Если судьба притащила его сюда, на борт древнейшего реликта галактики, он хотя бы коснется его тайн перед тем, как сердце сделает свой последний удар.
Превозмогая гравитацию, которая казалась свинцовой из-за слабости мышц, Глеб поднялся на ноги.
Шаг. Подошва магнитного ботинка гулко ударила по древнему сплаву.
Второй шаг. Перед глазами поплыли цветные круги, переходящие в серую рябь.
Третий. Колено подогнулось, и он едва не рухнул лицом вниз, успев выставить здоровую руку и опереться о выступ покореженной посадочной фермы.
[Ресурс дыхательной смеси: 0.08 атм. 2 минуты]
[Сердечная аритмия. Угроза фибрилляции желудочков]
— Плевать, — прохрипел Воронов. — Плевать на вас всех... На Директорат... На трибунал... На дозу...
Он шел вперед. Следы его ботинок оставляли четкие отпечатки на тысячелетней пыли палубы — первые следы разумного существа за сотню с лишним тысяч лет. Из треснувшего рукава скафандра на пол падали черные капли замерзающей крови.
С каждым шагом изумрудный свет терминала становился ярче.
Теперь Глеб видел детали конструкции. Постамент был выполнен из цельного куска полупрозрачного темно-зеленого материала, напоминающего искусственный нефрит. Внутри камня вились тончайшие золотые капилляры сверхпроводников, по которым медленно, словно ленивые светлячки, перетекали одиночные кванты энергии.
Сам терминал представлял собой усеченную призму с гладкой наклонной гранью. Над ней висела голограмма: сложный фрактальный узор из трех пересекающихся спиралей, вращающихся в разных плоскостях.
По мере приближения Глеба вращение спиралей начало ускоряться.
Древняя автоматика корабля почувствовала присутствие живой материи.
Когда до терминала оставалось пять шагов, ноги окончательно отказали. Глеб рухнул на колени прямо на первую ступень нефритового постамента. Удар выбил остатки воздуха из легких. Шлем стукнулся о камень. Визор покрылся паутиной глубоких трещин.
[Критический сбой жизнеобеспечения]
[Остановка дыхания через: 30 секунд]
[Сознание угасает...]
Мир вокруг стремительно терял краски, погружаясь в ледяную черную топь. Глеб уже не чувствовал холода, не чувствовал боли в переломанных костях. Осталась только звенящая, давящая пустота на затылке и последняя мысль, бившаяся в угасающем мозге: «Дошел. Я все-таки дошел».
Собрав последние крохи угасающей воли, преодолевая агонию парализованных конечностей, Глеб поднял правую руку. Пальцы сорвали перчатку — обнаженная кожа мгновенно покрылась кристаллами инея от контакта с промерзшей атмосферой ангара.
Он протянул ладонь вперед и опустил ее на холодную, вибрирующую поверхность изумрудной призмы.
В тот же миг тишина мертвого исполина взорвалась.
[Обнаружен органический интерфейс прямого контакта]
[Инициация протокола экстренной аутентификации]
[Сканирование нейронной структуры...]
[Внимание! Биологический носитель критически поврежден. Вероятность летального исхода: 99.8%]
[Запуск протокола аварийного сохранения командного ядра...]
Изумрудный свет терминала вспыхнул с такой силой, что пробил сомкнутые веки Глеба, залив сознание ослепительным пламенем. Из глубины постамента вырвались тонкие, светящиеся нити фотонных зондов. Они прошили ткань скафандра, вонзились в ладонь, в предплечье, потянулись вдоль нервных стволов прямо к основанию черепа.
Глеб распахнул рот в беззвучном крике.
Это не было болью в привычном понимании. Это было ощущение того, как саму его суть — память, мысли, страхи, детский смех, вой сирен гибнущего челнока и формулы гиперпространственных переходов — выдергивают из угасающей плоти и раскладывают на элементарные квантовые биты.
Где-то далеко внизу, под километрами мертвой брони, в самых темных глубинах цитадели, с глухим, тектоническим стоном провернулся первый маховик древней системы энергоснабжения.
Левиафан просыпался.
И платой за его пробуждение была жизнь человека по имени Глеб Воронов.
Сознание навигатора захлестнула сияющая сингулярность, смывая биологическую смерть в ослепительном потоке машинного возрождения.
[Биологическая дезинтеграция: подтверждена]
[Загрузка сознания в буфер квантовой матрицы: 1%]
[Добро пожаловать на борт, Архитектор]
Глава 2. Протокол Сингулярности
Воздух в командном отсеке супердредноута пах жженым текстолитом, медным привкусом закипающей крови и ядовитым, обжигающим носоглотку ледяным озоном. Глеб Воронов хрипел, судорожно втягивая остатки кислородной смеси через разбитый загубник скафандра. С каждым вдохом в груди словно проворачивали горсть ржавых гвоздей. Он размазывал по потрескавшемуся забралу шлема темно-бордовые сгустки, но оптический слой шлема уже ничем нельзя было спасти — паутина микротрещин дробила тусклый аварийный свет на тысячи кровавых искр.
Каждое движение стоило нечеловеческих усилий. Мышцы налились свинцовой тяжестью, суставы горели адским огнем, а в ушах стоял непрекращающийся низкочастотный гул. Дозиметр на правом предплечье тяжелого штурмового костюма выл монотонным, похоронным зуммером, захлебываясь в собственной тревоге. Крошечный жидкокристаллический экран заливало ядовитым багровым сиянием.