Нэйт Кроули – Газкулл Трака: Пророк Вааагх! (страница 14)

Снаружи, продолжала бушевать вечная межклановая уличная драка Ржавошипа. Но в ту ночь, в грохоте рева, выстрелах пушек и звоне сталкивающихся клинков, доносящихся от битвы, была резкость. Звуки становились менее радостными и более злыми с каждым днем после объединения. И даже несмотря на то, что Большое Правило было подкреплено Газкуллом, несколько раз лично устроившим взбучку, его проверяли на прочность каждый день.

Тогда казалось, что драка была емкостью с жидким сквиговым газом, ждущим огня. И босс знал, что если не вмешается своими кулаками, будет достаточно искры, чтобы поджечь все пламенем. Да таким, что распространится так же быстро, как орочья ярость, и в котором его нарождающаяся империя сгорит дотла. Так что он был прав: дары Горка не решили бы проблему.

Конечно, ответ был очевиден. Но я не люблю пролетать сквозь стену от пинка, так что я заткнулся и шмыгнул в угол, как и положено. По большей части, так мы с Газкуллом и разговаривали – я прятался и молчал – и это работало.

– Знаю, знаю, – зарычал босс, гневно ткнув в меня пальцем, будто я что-то сказал. – Ответ есть у Морка. И я найду его. Мне только надо поду... поду... думммммНННГХХХХ...

На него будто что-то бросилось. Или прямо в него, через череп. Громадное тело Газкулла выгнулось в изломанную, неподвижную дугу, когда мышцы, коих было достаточно, чтобы поднять тракк, одновременно сцепились друг с другом, а его здоровый глаз выпучился. Потом он начал трястись.

– Гнннннннн, – произнес Пророк, попытавшись зарычать сквозь сжатые крепче железа челюсти. И тут, с дробящимся треском, один из его клыков сломался снопом желтых осколков.

Головные боли явно становились хуже. Они начались, когда босс планировал завоевание планеты. Но то, что тогда было краткими подергиваниями, теперь превратилось в приступы, временами длившимися по несколько минут. Конечно, за этим смешно было наблюдать, но в остальном они мне не нравились. Видеть Газкулла слабым не было правильным. Будто смотришь, как солнце гаснет, или грот помогает другому гроту. Это было... грешно. И хотя я знал: такие припадки случаются порой, когда твой мозг превратился в фарш и вырос заново, я был убежден, что Гротсник приложил к этому руку.

Или, скорее, скальпель.

Газкулл рос, но его адамантиевая пластина вместе с ним не увеличивалась, как и прочие новые части в его голове. И учитывая, что Гротсник был единственным, кто знал, как все в голове босса устроено, Газкулл продолжал ходить к доку, чтобы ему пересобрали череп. Разбогатев от внезапной славы, Гротсник оставил свою старую палатку и занял высокую пивную хату рядом с фортом босса Газкулла. У двери внизу у него была толпа телохранителей и десятки гротов для грязной работы.

Но он остался тем же старым Гротсником. Будь у него под ножом хоть сам Горк, он бы все равно беспокоился только о своих дурацких причудах. Не отрицаю, свое дело по сохранению головы Газкулла он делал. Но я за ним наблюдал. Пристально наблюдал. Как он посыпал жало-гадами открытый мозг Пророка. Как тыкал в него грязным когтем, чтобы посмотреть, какие части тела Пророка будут дергаться. Как он оставил внутри черепа Пророка гаечный ключ перед тем, как закрыть его, и после чего смеялся себе под нос. Что справедливо, ведь это было классикой. Но неправильно.

Он видел, что я наблюдаю, но ему было плевать. Хотя, почему бы ему было не плевать? Я, может, и был гротом босса. Но это означало только то, что я мог сбегать за сквиговой печенкой на утро, получив только легкий пинок. В конце концов, я все еще был гротом, и, скажи я Газкуллу не доверять Гротснику, то меня бы раздавили в лепешку, как любого из тех собирателей грибов, кто такое пробовал.

Так что пока Газкулл корчился и дергался, я даже не мог сказать, что предупреждал его. Я мог только смотреть за происходящим, пока он слепо таращился на потолок и стирал клыки до щепок.

Впрочем, спазм наконец закончился. Газкулл выпрямился, хрустнул шеей с таким звуком, словно у боевого байка оторвалась подвеска, и его долго и со злобой рвало. Потом он отрыгнул еще немного, выплюнул кусок откушенного языка и рукой выдрал остаток сломанного клыка.

– Взбучка мозгов, – судорожно дыша, наконец сказал он. – Вот что я им устрою, – он произнес это так, будто у него только что была минутка размышлений, а не тяжелый припадок. Но в этом была особенность головных болей Газкулла. Потому что они сковывали его тело, и он не мог просто пинать мебель, чтобы прогнать надоедливые проблемы. Ему приходилось над ними думать. И пока его глаз не мог видеть реальный мир, я представлял, что вместо этого он видит Большое Зеленое. Именно там, в раскуроченном патроном проломе его разума, которого коснулись боги, он был ближе всего к божественному.

– Хмм, – продолжил он, посмотрев через плечо, будто только меня заметил. – Это будет типа... Что это за штука, когда... кричишь, чтобы твои толпы больше убивали?

Я лишь продолжил прятаться, но Пророк зарычал на меня и гневно махнул рукой.

– Ну же! У меня мозг болит. Подскажи мне слово.

– Речь? – всхлипнул я, словно выходя на тонкий лед, покрывший канаву с жидкой грязью.

– Речь, – пророкотал он, поворачиваясь к нависшему над дракой балкону. – Только... что-то вроде обратной речи. От которой толпы захотят убивать... меньше.

Снова отвечать боссу стало бы испытанием удачи, потому я просто усмехнулся, но вроде как с восхищением.

– Найди Пули, – приказал Пророк. – Пусть соберет других боссов. Потом иди в очень-холодную-дыру, со всеми гротами, каких сможешь заставить, и вытащи оттуда все мясо. Я собираюсь пробудить то, чем мы когда-то были, и оно будет голодным.

Орки не записывают историю по той же причине, что не строят гробниц. Прошлое мертво. И они считают, что лучше оставить его гнить, как мертвых орков, а не собирать в кучу камни и занимать место. Время для орков тесное, понимаете. Сейчас может длится вечно, но происходит небольшими отрезками, и нет смысла заполнять их тем, что было, ведь можно делать. И кроме того, как мертвецы сгниют в то, из чего родятся новые орки, так прошлое сгнивает в истории, которые со временем становятся только правдивее.

Гроты, заметьте, другие. Нам хочется узнать, что ненавидели те, кто был до нас. Вдруг мы не думали о ненависти к этим вещам. И нам доставляет немного удовольствия оскорблять хозяев так, что нас никогда не побьют, поскольку даже поймут и не попытаются понять. Потому мы выцарапываем свои беды в тайных местах: в тоннелях под складами, на подошвах ботинок, которые надо починить, и под тракками. Я прятался под баивыми вагонами, похожими на ваши бимлиотеки – оси, силовые передачи и топливные насосы, исписанные злобой веков.

Но все, что было известно об истории Урка, можно нацарапать на задней части пули. Орки сражались друг с другом за хлам. Порой вторгались чужаки, терпели поражение и оставляли новый хлам, за который можно драться. Росли и падали империи. Орки сражались друг с другом за хлам. Ну вы поняли.

Но в ту ночь, на балконе форта босса, впервые случилось нечто иное.

– Значит, драться хотите, да?

Это был тот же голос, каким он бросил вызов Дергмеку. Не вопль, не рев, не крик. Громкий, как плывущий впереди транспортный дирижабль Плахих Лун, от которого пробирает до костей, а незатянутые болты дребезжат. Орки услышали его даже сквозь грохот драки, и целый лес освещенных факелами клыков повернулся к его источнику. Когда с мясистым стуком были нанесены завершающие удары, стихшие будто последние капли ливня, толпа сначала выглядела недоуменно, а затем гневно. Что это вообще за вопрос такой? Но Газкулл не дал им времени ответить.

– Хотите величайшую из битв? – спросил он, с вызовом указав на них рукой. – Убьете стольких, что боги потеряют счет? Утопите города в крови? Побежите в толпе столь огромной, что сделает миры зелеными?

Сделаете это? – подначивал он в тишине, наступившей в Ржавошипе впервые с тех пор, как тот разведчик поставил свою палатку.

Ответ был подобен взрыву, данный наполовину воем, наполовину ударами по соседям. Газкулл свесился с балкона и окинул улицу суровым взглядом, упиваясь сдерживаемой яростью толп. Затем он ответил – и в этот раз взревел.

– Ну здесь вы этого не получите!

Когда говоришь с орками, для мятежа много не надо. Эхо голоса Пророка еще слышалось в городе, когда первые ряды сборища начали забираться на форт босса, но Газкулл был готов. Другие боссы, выстроившиеся позади него, вышли вперед с железными дубинами и принялись бить по каждому зеленому пальцу, пытавшемуся уцепиться за перила. Каждый раз, когда какому-то орку удавалось подтянуться через край, от грог-бака на постройке Гротсника, где уселся Генирул Стратургум с дально-шутой, раздавался резкий хруст, и обратно в поток падало тело.

Газкулл позволил им идти. И спустя некоторое время заговорил вновь.

– Вы не получите этого здесь, – произнес он, сгладив гнев толпы голосом, подобно волне давления от пролетающего боебомбера, – потому что это там! – он вскинул руку к темным облакам смога над городом, и ярость улицы немного стихла, вновь быстро сойдя в недоумение.

– Мы не можем драться с облаками, – после некоторой паузы прокричал голос в давке. Но едва начало собираться больше согласных выкриков, поднялся ветер, и облака пришли в движение. – Видишь, – снова раздался голос, когда общее настроение опять качнулось к убийству. – Большие мокрые гады уже бегут.