Нэйт Кроули – Газкулл Трака: Пророк Вааагх! (страница 13)

– Звучит, как трусость, – ухмыльнулся Хендриксен.

– Или эффективность, – возразил Кусач, сняв фуражку и прижав к груди в удивительно странной, но искренней пародии на человеческий жест уважения. – Стратургум всегда знал, куда дует ветер. Он был гением. Одним из самых лучших.

Фалкс посмотрела на Хендриксена, потом на Кассию и обнаружила на их лицах отражение собственного недоумения. Неожиданная хвалебная речь Кусача была... необычной.

– Это... полезно, – заключила она, не зная, что еще сказать. К счастью, Хендриксен нарушил тишину.

– У меня есть вопрос обо всем этом, – сказал он, скрестив руки на нечеловечески широкой груди с улыбкой, от которой сверкнул клык.

– Я думал, ты хотел краткости, – заявил Кусач. – Но... да?

– Где шрам от ожога?

– Хмм? – с непониманием поинтересовался Кусач.

– Ну, орк. Если «Макари» потерял кожу на спине во время этой восхитительной гонки на байках против Шазфрага, – взвешено пояснил рунный жрец, – у него должен быть шрам, говорящий сам за себя! Так покажи его нам.

«Конечно же», – подумала Фалкс, пока переводчик переговаривался с пленником. Хотя вопросы подлинности она оставила до тех пор, пока наконец, Ксоталь не появится с палубы вивария, брат Хендриксен, должно быть, нашел ниточку, пошатнувшую все доверие к их ценному пленнику. И все же, в то время как хитрый псайкер казался довольным своей ловушкой, Фалкс с удивлением обнаружила, что пребывает в растерянности. Поскольку несмотря на все попытки укрепить оборону человечества против орочьего пророка, с какого-то момента в повествовании грота, она начала... ему симпатизировать. При всей нечестивой мощи, которую история приписывала своему субъекту, женщина хотела, чтобы это оказалось правдой.

– Шрама нет, – сказал Кусач, сморщив кожистые дуги ноздрей в, как знала Фалкс, орочьем выражении недоумения. Но он не казался обеспокоенным, даже когда Хендриксен достал из кобуры болт-пистолет и вставил в патронник экспансивный патрон.

– Тогда, боюсь, это не Макари, – произнес Астартес, указав оружием на предполагаемого знамемашца Газкулла. – И мы зря потратили время.

– Разумеется, это Макари, – ответил орк, будто в логических доводах старого волка не было смысла.

– Что, у Гротсника была специальная мазь, да? – насмешливо взмахнув руками, спросила Кассия. – Или это магия Газкулла?

– Ни то, ни другое, – сказал Кусач, – но если вы послушаете...

– Хватит, – зарычал Хендриксен, чье краткое удовлетворение обратилось в гнев. – Я достаточно терпел эту пустую болтовню.

Он поднял оружие, и Фалкс ощутила неестественную вспышку такого сильного сожаления, что раскрыла рот и сказала: «Нет!», – до того, как успела обосновать заявление. Несмотря на все усилия, приложенные ею за эти годы к обузданию своих порывов, они все равно порой брали верх, когда инквизитор меньше всего ожидала этого.

– Нет, – повторила она, когда Хендриксен бросил на женщину суровый, предупреждающий взгляд, после чего в ее разуме раздались его слова.

+Лорд-инквизитор, это не первый раз, когда Ваше восхищение представителем вида приводит к излишнему милосердию. И к огромной опасности.+

Но женщина в ответ посмотрела на него еще суровее и визуализировала слова, как учил Хендриксен, чтобы он мог услышать их, не вторгаясь в ее мысли.

Все так, – произнесла она. – Но также не впервые эта опасность, будучи преодоленной, приводит к более весомой награде. Кроме того, я твой лорд.

+И защищать Вас – для меня честь, хоть это не всегда в удовольствие. Но если Вы предпочитаете, чтобы я оставил Вас на растерзание собственным прихотям, так тому и быть... лорд. Развлекайтесь этими трольими шарадами ксеносов. Но никогда не говорите, что делаете мой долг слишком простым.+

Я никогда так не скажу, брат Хендриксен. Но будь терпелив и поверь, что у меня все под контролем. Я только что получила информацию из вивария – Ксоталь пробудился.

+Виночерпий? Во имя Трона, Фалкс! Что ни день, то шаг во тьму. Я надеялся, после того раза Вы навсегда закроете эту тварь в ее баке.+

Ты хотел правды, старый волк. И ты знаешь, что Ксоталь найдет ее.

+Прошу прощения, лорд Фалкс, если меня это не убедило. Но продолжайте, как хотите.+

– Мы выслушаем пленника, – сказала Фалкс после завершения неслышного разговора. – Но если у него есть хоть какое-то желание жить, ему, видимо, стоит объяснить чудесное исчезновение этого пресловутого шрама от ожога, – она мрачно посмотрела на чистое теперь плечо ксеноса. – Не говоря уже о появлениях и исчезновениях предполагаемого отпечатка руки Газкулла.

– И помни, – добавил Хендриксен. – В этом оружии есть патрон для узника, если он не сможет этого сделать. А что до тебя, орк? Я с удовольствием свершу правосудие голыми руками.

– Мне бы тоже было очень приятно тебя убить, – ответил Кусач со странной, неуместной теплотой ответного комплимента. – Но увы, этого не случится, поскольку скоро Макари объяснит. Так... позвольте, мы продолжим? – зверь умоляюще повернул свою тяжелую голову к Фалкс, и под недоверчивое фырканье Кассии, инквизитор кивком велела продолжать перевод рассказа. Она подумала – в том месте, где хитрый старый псайкер, как она была уверена, не подслушает, – что даже если это и ложь, Фалкс не могла удержаться: ей хотелось услышать больше.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ДИЛЕММА ГАЗКУЛЛА

Само по себе, объединение Урка не было таким уж впечатляющим. Вообще, многие орки делали это в прошлом, и существовали всевозможные песни о вождях, в какой-то момент называвших этот противный маленький мирок своим. И все же любой старый борец может проглотить сверло-сквига целиком. Настоящим испытанием было его не отрыгнуть. Или по крайней мере, не дать ему проделать свой, кровавый, путь наружу.

Газкулл жаждал звезд. Но чтобы получить их, все эти собранные им племена должны были вести себя хорошо и работать вместе. Он хотел вбить им в голову идею о смекн-ун-сникхек-нук. Это гросткое слово означающее «сейчас спрячься, пырни завтра». В духе, если хочешь чью-то вещь, но знаешь – за кражу будешь стукнут, то ты прячешься и делаешь оружие. И так до тех пор, пока не представится шанс ударить и забрать эту вещь.

Впрочем, это слово гротское по той причине, что для орков в этом нет смысла, за исключением, пожалуй, Кровавых Топоров. Посмотрите на Откусывающего-Морду-Кусачу-До-Того-Как-Тот-Укусит перед вами; он вас люто ненавидит, но знает: если будет с вами добр, то станет богаче и в следующий раз у него будет больше барахла, которым можно вас убить. Кусач странный.

Но большинство орков не как Кусач. Если орку что-то приглянулось, он будет бороться за эту вещь, пока не получит ее или пока не умрет в бою. И поскольку обычно орки все равно просто хотят подраться, они не могут увидеть смысла в ожидании. Так что у Пророка дел было по горло.

Какое-то время он отвлекал их другими битвами. Были и белые вороны, и бунтовщики, и орки, заявлявшие, что придумали свои дурацкие кланы. А когда они закончились, был космос. У Урка был тонкий пояс орбитальных штук – по большей части старые человеческие космические станции, уже давно захваченные орками, живущими там своей странной жизнью веками и недоступные с поверхности. До сих пор. Выяснилось, что Сназдакка строил огромные ракеты со взрывчаткой, поскольку всегда любил ядерную войну. Но когда их боеголовки заменили на большие металлические ящики с креслами внутри, они оказались добротными штурмовыми кораблями. Вскоре орбита Урка тоже принадлежала Газкуллу.

После этого даже парные луны Урка оказались в его власти, вместе с жившими на них странными тощими орками без клана. Как и корабли – ничего, что могло бы покинуть систему. Хотя ему досталось несколько массивных боевых судов, пустовавших в дрейфе уже много-много лет. Флот дал Газкуллу надежду, что он сможет еще немного потянуть войну в космосе, устроив вторжение во внешние миры системы. Но тут внешние миры сами пришли к Газкуллу.

Там были сотни кораблей. Так много, что, когда они приблизились, их плазменные двигатели удвоили количество звезд в небе Урка. И только ракеты Сназдакки начали снова перестраивать в бомбы, чтобы превратить их в пыль, как поступило донесение от расположенной за лунами следящей станции Кровавых Топоров: те корабли шли под знаменем Газкулла. Когда я увидел изображения от делающих-все-больше машин, спроецированные на стену тронной залы, у меня будто кровь засветилась зеленым: на таранных челюстях боевых кораблей, высотой в пол мили, была картинка, нарисованная мной кровью самого Газкулла.

Внешние миры были маленькими, холодными и еще хуже Урка. Но в сумме на них жили толпы орков, и когда они начали принимать электро-говорящие сигналы с Урка во время завоеваний Газкулла, то захотели поучаствовать. Так что они пришли – столько, что не верилось, – задавая единственный вопрос: «Так кого мы убиваем?».

И в этот момент у Пророка кончились способы избегать проблему, поскольку у него кончилась война. Это означало, что очень скоро его легионы начнут войну друг с другом, если только он не донесет им эту гротскую идею о смекн-ун-сникхек-нук – про прятаться сегодня и пырнуть завтра. Это была сложнейшая из задач, с которой он до сих пор сталкивался.

– Горк не дал мне для этого инструментов, – как-то ночью в грозовом преддверьи зимы сказал мне Пророк. Он, как сквиггот в клетке, ходил туда-сюда по комнате рядом с балконом зала босса, куда удалялся, когда хотел подумать, и в которую последовать за ним разрешалось только мне.